– Вот здесь аккуратнее, – сказала я, указывая на низко нависающий угол металлической стеллажной конструкции. – Пригните…

Он пригнулся, но капюшон мокрой куртки зацепился за край полки. Что-то хрустнуло. С верхней полки, небрежно заваленной книжками и вазочками для благовоний из какого-то прошлого заказа, с грохотом посыпались мелкие коробочки с мочалками, спицами и… в завершение этого парада тяжелая лава-лампа.

Я инстинктивно вскрикнула и рванулась не назад, а вперёд, чтобы оттащить его. Я врезалась своими джинсами в его. Рукав его куртки мелькнул перед моим лицом. Раздался глухой удар, и он резко выдохнул: «Чёрт!»

Всё затихло. Мы стояли, прижавшись друг к другу в тесном проходе.

Я чувствовала биение его сердца, как скорее всего и он моего.

Он всё ещё упирался в коробку, а я вцепилась в его свободный рукав. Щенок испуганно лаял и повизгивал.

– Вы… вы в порядке? – прошептала я, отпуская рукав.

Он осторожно отпустил коробку и встряхнул левой рукой. На тыльной стороне ладони, чуть ниже костяшек, зияла неглубокая, но длинная царапина. Из неё уже проступали алые капли крови, смешиваясь с пылью.

– Пустяк, – сказал он, но лицо его побледнело. – Просто неловко упало.

– Огоооо… Это не пустяк! – голос мой сорвался на высокой ноте паники. – Тут грязно всё! Сейчас… сейчас я всё обработаю! У нас аптечка есть!

Я схватила его за запястье – твёрдое, тёплое, с проступившими венами – и потянула за собой к выходу из склада, к своей каморке за стойкой. Он не сопротивлялся, следуя за мной, а щенок послушно семенил рядом.

Внутри я сгорала от позора. Вот так – говорили никого не пускать. Впустила и чуть не убила!!! Да что он обо мне подумает. Что у меня тут бардак и «Федорино горе»?

– Садитесь, – скомандовала я, усаживая его на единственный стул у своего компьютера, обклеенного сердечками. Сама, дрожащими руками, принялась рыться в ящике с документами, где лежала зелёная пластиковая аптечка.

– Уфф… хорошо не на голову, – фыркнул мой раненый, – Ричард, тихо! Да успокойся ты!

Я достала перекись, ватные диски, пластырь. Всё рассыпалось по столу.

– Дайте руку, – сказала я уже тише.

То с какой податливостью он откликался на мои команды почему-то заставляло моё сердце биться чаще. Я чувствовала как странное и незнакомое чувство простого, без надрыва, флирта и напряжения, общение с мужчиной словно лечило меня изнутри.

Я не знала нравлюсь ли я ему, но мне нравилось очень такое плавное общение. То, что он не хихикает. Не лезет. Не стесняется и отказывает в том, чтобы я прикасалась к его горячей и мужественной руке.

Валерий молча протянул. Его рука лежала в моей ладони, тяжёлая и доверчивая. Я почувствовала, как по-разному бьётся наш пульс: у него – ровный, чуть учащённый, у меня – бешеный, отдающий в кончики пальцев.

– Как вас зовут? – проговорил он так, словно так и надо.

– Лера, а Вас?

– Хм… Валерий.

– Тёски получается, – увлеченно хмыкнула я не отрывая глаз от ватки.

Я смочила её и прикоснулась к ране. Он дёрнулся от холодного прикосновения жидкости.

– Простите, – пробормотала я, замирая.

– Ничего, продолжайте, – его голос прозвучал прямо над моей головой. Я не смотрела ему в лицо, боясь увидеть там насмешку или боль. Вся моя вселенная сузилась до этой царапины, до его кожи под моими пальцами.

Взрослый мужчина, который даже узнав моё имя и сократив дистанцию не переходит на ты… какие манеры… Да и Ричард не смотря на всю пикантность ситуации и щенячий возраст сел смирно рядом и высунув розовый язычок заулыбался.

Я обрабатывала рану с преувеличенной тщательностью, сдувая каждую лишнюю каплю перекиси, приклеивая пластырь так ровно, как только могла. В тишине, царившей за стойкой, было слышно только наше дыхание и тиканье часов.

Он посмотрел на пластырь с глупым весёлым мишкой (другого не было), потом снова на меня.

– Жутко неловко, Лера, но мне нужна доставка до дома…

– Я вызову курьера…

– Нет. Не коробки… меня самого… я кажется потянул спину… когда пригибался…

– Ааа… эээ… ну…

– Тут рядом… Возьмите Риччи…

Мир перевернулся. Моя смелость, предложение выгуливать собаку и даже близость во время перевязки – всё это мгновенно поблёкло перед простой и жуткой реальностью: взрослый, уверенный Валерий не может разогнуться. Он стоял, слегка согнувшись и улыбался из-под лобья.

– Прямо сейчас? – прошептала я, чувствуя, как планы на тихое помешательство у себя в каморке рассыпаются в прах.

– Боюсь, что да. Если не возражаете. Просто поддержите под локоть и… Риччи.

– Я… конечно, – я кивнула, уже автоматически подхватывая поводок и сгребая в охапку свою сумочку. Мысль о том, чтобы отказать, даже не возникала.

Мы выдвинулись из ПВЗ корявым караваном: он, осторожно переставляя ноги, я рядом, готовая подхватить, и Ричард, счастливо виляющий хвостом, решивший, что началась большая интересная прогулка.

Свежий воздух после затхлости пункта выдачи сначала резко ударил меня в нос, а потом опьянил. Коробку толкать стало только легче.

До его подъезда, как оказалось, было буквально пятьдесят метров, но они растянулись в вечность. Я старалась не смотреть на него, но краем глаза ловила, как он стискивает зубы на очередном шаге. Меня переполняла вина и какое-то дикое, щемящее чувство ответственности.

Лифт в его доме был новым, но маленьким и, как оказалось, капризным. Мы втиснулись в него втроём с коробкой. Воздух стал густым от близости. Я чуть ли не уткнулась в воротник Валерия, чтобы влезть. Запах его цитрусовых духов шлейфом ласкал мои щеки. Я чувствовала его тепло кожей, а тишина и предсказуемо скрежетание дверей создавало какой-то странный семейный уют.

На четвертом этаже двери открылись и мне стало еще более неловко: его соседи посмотрели на нас: коробку, молодую девушку, мужчину, в которого она была почти впечатана и повиливающую хвостиком довольную от движухи собаку и кивнули нам так, словно мы были одна семья:

– Ну езжайте…

Я нажала кнопку пятнадцатого этажа еще раз. Двери закрылись с скрипом. Лифт дёрнулся, проехал полметра и… замер. Свет мигнул и погас, сменившись тусклым аварийным освещением, окрасившим всё в жёлто-зелёные тона.