Я ухожу с галереи, улыбаясь. Ее неповиновение только распыляет растущий во мне голод. Укрывшись за темным стеклом, я наблюдаю, как ее галерея удаляется, пока Виктор выруливает Mercedes в вечерний поток машин.

— Ее адрес.

Виктор без комментариев протягивает мне папку. Он умный человек. В досье есть все — планировка здания, сведения о системе безопасности и ее распорядке дня. Пятнадцать минут спустя мы паркуемся в переулке позади ее особняка.

Замок поддается моим отмычкам за считанные секунды, что доказывает любительскую безопасность, учитывая, что внутри него хранится такое ценное произведение искусства. Ее аромат остается здесь, та опьяняющая смесь жасмина и ванили, которая преследовала меня в галерее. Как и у владельца, пространство представляет собой искусно подобранный фасад — изысканные поверхности, скрывающие более темные оттенки.

Я обследую ее квартиру, как привидение, отмечая аккуратную расстановку мебели и оригинальные произведения искусства, украшающие стены. На кухонном столе стоит полупустая кофейная чашка. Все еще теплая. Она сбежала сегодня утром.

Камеры крошечные и их практически невозможно обнаружить. Я размещаю их стратегически — в гостиной, кухне и спальне, — каждая из них предлагает другой взгляд на ее личный мир. Хозяйская спальня притягивает меня. Ее шелковый халат перекинут через изножье кровати. На тумбочке книга — Достоевский в оригинале на русском. Интересно.

Я открываю ее шкаф, пробегая пальцами по ряду дизайнерских платьев. Ткань шуршит на моей коже. Ее запах здесь сильнее. Я представляю, как она стоит перед этим зеркалом, готовясь к своему дню, не подозревая о моем присутствии в ее пространстве.

Последняя камера установлена над ее туалетным столиком под идеальным углом, чтобы запечатлеть ее утреннюю рутину. Я тестирую запись и нахожу ее кристально чистой. Каждый момент ее личной жизни теперь доступен и у меня под рукой.

Я совершаю последний обход, убеждаясь, что все осталось таким, каким я его нашел — почти. Я поправляю маленькую скульптуру на прикроватном столике Софии — ровно настолько, чтобы она могла заметить и удивиться.

Замок тихо щелкает за моей спиной, когда я ухожу. В моем кармане телефон отображает несколько трансляций с камер ее пустой квартиры. Теперь я жду.

СОФИЯ

Я разглаживаю свое черное винтажное платье от Dior, разглядывая сверкающую толпу на ежегодном благотворительном гала-концерте Four Seasons. Мою кожу покалывает от осознания, я ищу высокую фигуру со стальными серыми глазами, прежде чем спохватываюсь. Черт бы его побрал. Три дня размышлений о высокомерной самонадеянности Николая Иванова — это слишком много.

Мое внимание привлекает блеск красных губ, и меня переполняет облегчение. Таш стоит у мраморной колонны с шампанским в руке, всем своим видом напоминая королеву общества в красном Chanel.

— А вот и мой любимый сноб в искусстве. — Ее понимающая ухмылка становится шире, когда я приближаюсь. — Ты выглядишь совершенно загнанной, дорогая.

— Мне нужен алкоголь. Побольше. — Я беру бокал у проходящего официанта.

— Ммм. Это как-то связано с тем, что некий русский спрашивал о тебе?

Я давлюсь шампанским. — Кто «Он»?

— О, пожалуйста. — Таш берет меня под руку, уводя нас в более тихий уголок. — Я знаю тебя со времен Колумбии. Ты так хмуришься, только когда кто-то достает тебя. Выкладывай.

— Тут нечего говорить. мистер Иванов — просто клиент, который не понимает границ.

— Великолепный, богатый клиент. — Она выгибает идеальную бровь. — Который, так случилось, наблюдает за тобой прямо сейчас.

— Очень смешно. — Я допиваю шампанское. — Вероятно, он планирует свой следующий враждебный захват власти в логове какого-нибудь злодея.

— Логово злодея? Боже мой. Кто-то насмотрелся слишком много шпионских фильмов. — Глаза Таш озорно блестят. — Хотя, должна сказать, опасная и таинственная атмосфера ему идет.

— Ты ужасна. — Я поджимаю губы. — И меня не интересуют мужчины, которые думают, что могут...

— Кстати, о твоей незаинтересованности... — Таш понижает голос. — Твой русский направляется сюда. Не оборачивайся.

— Прекрати. Я не поведусь на...

— София. — Его глубокий голос пробирает меня до костей.

Каждый мускул в моем теле напрягается. Я придаю своему лицу привычный нейтральный вид, прежде чем повернуться.

Николай возвышается над нами в черном смокинге, который стоит больше, чем моя ежемесячная арендная плата. В его посеребренных волосах отражается свет, а эти стальные глаза пригвождают меня к месту.

— Мистер Иванов, — я горжусь тем, что мой голос звучит спокойно и бескорыстно. — Какой сюрприз. — Я позволяю сарказму задержаться в моем последнем слове.

— Неужели? — Уголок его рта приподнимается. — Кажется, я упоминал, что мой фонд спонсирует это мероприятие.

Ну конечно. Я забыла об этой детали в своем стремлении не думать о нем.

— Наташа. — Он наклоняет голову в сторону моей подруги. — Рад видеть тебя снова.

— Взаимно. — Улыбка Таш — чистая улыбка чеширского кота. — Я как раз рассказывала Софии, как нам повезло, что у нас есть такие преданные покровители искусства.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд, но она невинно распахивает глаза и намеренно делает шаг назад.

— Не позволяй мне прерывать вас, — мурлычет она. — Я вижу кое-кого, с кем мне просто необходимо поговорить.

Предательница.

— Потанцуй со мной. — Это не просьба, но я отказываюсь подчиняться.

— Я не думаю, что это уместно.

— Потому что я клиент? Или потому что ты боишься того, что может случиться?

— Я ничего не боюсь, — парирую я.

— Нет? — Он подходит ближе, и воздух между нами сгущается. — Тогда докажи это.

Я вздергиваю подбородок. — Мне не нужно тебе ничего доказывать.

— Один танец, София. — Он выгибает бровь. — Уверен, что твоя профессиональная этика выдержит три минуты вальса?

— Проблема не в моей профессиональной этике.

— Тогда что же? — Тон его голоса становится глубже. — То, как подскакивает твой пульс, когда я рядом? Или, может быть, это то, как у тебя перехватывает дыхание? Или... — Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха. — То, как ты не можешь перестать думать обо мне?

— Ты очень уверен в себе.

— Я уверен в том, чего хочу. — Он протягивает мне руку. — И прямо сейчас я хочу потанцевать с самой красивой женщиной в зале.

— Лесть на меня не подействует.

— Не лесть. Правда. — Его глаза встречаются с моими. — Потанцуй со мной, малышка.

Русское ласковое обращение проскальзывает сквозь мою защиту. Что-то в его взгляде меняется и становится почти нежным.

— Всего один танец, — бормочет он. — Потом ты можешь продолжать притворяться, что ничего не чувствуешь.

Моя рука поднимается сама по себе, ложась в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, теплые и сильные.

— Один танец, — шепчу я. — И все.

Его улыбка — чистое удовлетворение, когда он ведет меня на танцпол. — Посмотрим.

Он притягивает меня ближе, чем того требует соответствующая поза в вальсе. Струнный квартет начинает новую мелодию, и мы двигаемся вместе, как будто танцевали тысячу раз.

— У тебя более легкая походка, чем я ожидал от человека, который бросил балет в шестнадцать лет, — говорит Николай.

Я сбиваюсь с шага. — Как ты...

— Точно так же, как я знаю, что ты предпочитаешь Эрл Грей с медом, а не с сахаром. — Его большой палец рисует узоры на моей спине. — И что прошлым летом ты потратила время на реставрацию картины Вермеера в Амстердаме.

— Ты наводил справки обо мне? — спрашиваю я.

— Я считаю своим долгом знать все о тех, с кем работаю. — Он проводит меня через поворот. — Хотя я признаю, что ты гораздо более очаровательна, чем большинство.

— Это наглость, — отвечаю я.

— Правда? Или это разумно? — Его дыхание овевает мое ухо.

Его пальцы впиваются в мое бедро, и я изо всех сил пытаюсь сохранить самообладание. Гнев из-за его вторжения в личную жизнь борется с жаром, разливающимся по моему телу.