Говорить он ничего не стал, взгляд красноречивее всяких слов был. Отдав мне оружие, он одним из последних из дома наружу пошел.

– Егорка. – Стоило только за последним из «гостей» дверям закрыться, деда ноги перестали держать, и он, кхекнув, буквально рухнул на лавку, бабушка же, всхлипнув, ко мне рванула.

Вслед за ней и сестры в меня вцепились и зашмыгали носами, братья молча обступили и смотрели ожидающими взглядами: «Что делать будем?»

– Ба, да все хорошо будет… – попытался я бабушку успокоить, крепко ее обняв одной рукой, братьям же отрицательно головой мотнул. Все потом.

– Кхе. Ты там, Егорка, особо не геройствуй, – дрогнул голос у деда. – Пусть эти аспиды сами воюют.

Слишком свежи еще у них воспоминания о смерти сына и невестки с нерожденным внуком, совсем старики мои расклеились. Главное, когда в одиночку в тайгу иду, где, бывает, и повоевать приходится, они это нормально воспринимают, верят в меня. А вот в нынешней ситуации, все одно к одному, отца моего в проводники казаки также забирали. Деду морду тогда не били, но возможности отказаться у бати не было, как и меня сейчас.

– Ба, ну не плачь, все нормально будет! Ты же знаешь, я в тайге как дома, тем более воевать сейчас точно не собираюсь. – Это уже я не только бабушке, но и деду ответил. – Доведу их до нужного места, и пусть сами там похищенных спасают. Ты лучше в дорогу мне перекусить собери, а то я пустой домой вернулся, в мешке и сухаря не осталось.

Во, получилось ее мысли переключить – вытирая ладонью слезы с лица, она сначала к деду кинулась, осмотрела его шустро, после чего метнулась в закуток к печке, загремела там посудой.

– Идите бабушке помогите. – Хрисан и сестер вслед за ней отправил, чуть подтолкнув их, а то смотрят на меня, как на покойника, и с места сдвинуться не могут.

– Дед, ты как? – Стоило сестрам скрыться с глаз, я с братьями к нему подошел.

Не любит старый, когда его жалеют, особенно бабы, вот мы при них и не выказывали тревогу о нем, делали вид, что все в порядке.

– Нормально все со мной, – проворчал он в ответ да щеку ощупал, пытаясь понять, насколько сильно ему досталось. – Слабоват благородие на удар. Было бы у меня две ноги, я бы даже не пошатнулся. А так от неожиданности, ведь и не сказал ничего такого, за что морду сразу бить, вот и не удержался. Колода еще эта дурацкая, – пристукнул он протезом, – по полу поехала, я на лавку и грохнулся, да стол мордахой зацепил. – Закончив с ощупыванием, он челюстью нижней пошевелил и утвердительно кивнул: – Нормально все.

Хоть беспокойство и осталось, но больше на нем концентрироваться не стали, а то дед вызверится. Сказал нормально – значит нормально, бабушка наедине потом сама с ним разберется.

– Что делать будем? – Бросив взгляд на Гришу, Хрисан первый раз с момента захода казаков в дом показал эмоции. Сжал кулаки и на меня уставился требовательным взглядом. – Так все и оставим?

– Кхе.

Но парни на дедовское кхеканье даже голову не повернули, на меня пристально смотрели.

– Может, мы следом за вами в тайгу пойдем и…

– Нет, – оборвал я Хрисана. – Похитителей детей наказать надо, тем более искать их не нужно, уже знаем, где они.

– И что, утремся? – Гриша тоже горячиться начал.

Мечтал парень казаком стать, теперь мечтает им глотки перегрызть, слишком уж все случившееся он близко к сердцу принял. Да и остальные настроены решительно, тем более понимают, в тайге им вполне по силам хоть с кем справиться. Что уже не раз и проделывали. Но тут казаки, и я сомневаюсь, что без потерь с нашей стороны обойдется, слишком уж они бывалые на вид. Ну и еще претензии у меня к офицеру и его ручной собачке унтер-офицеру Анисиму, остальные-то нам ничего такого не сделали. Бородач даже спас мою спину от нагайки, ну или от сабли, за которую тот же Анисим вздумал хвататься. Так что наказывать не всех будем, а конкретных личностей, и так, чтобы потом на нас не подумали.

– Не оставим и не утремся, – положил я руку Грише на плечо и обвел всех братьев взглядом. – Но не прямо сейчас, а чуть попозже. Никуда этот офицерик от нас не денется.

– Кхе.

– Дед, честно тебе говорю, не собираюсь я ни с кем воевать сейчас, – сделал я вид, что не понял, насчет чего он кхекает, не нравится ему наш разговор. Но так уж сложилось, что секретов у нас от него нет, бабушка не все о наших делах знает, а вот деда мы в курсе всегда держим. Разве что про предстоящий сюрприз не говорили, но тут пустословием просто не хотели страдать, да и раньше времени обнадеживать его тоже не дело. В остальном же секретов, кроме моего иномирного происхождения, у меня от него нет. – Пусть эти вояки сами справляются, в следующий раз вежливей будут себя вести.

– Кхе. – Вот теперь «кхе» вполне себе одобрительно прозвучало.

Дольше поговорить не получилось, еле успел узелок с продуктами в заплечный мешок убрать да шарпс перезарядить, а то он в чужих руках побывал и в таком состоянии доверия уже не вызывал.

За мной пришли.

В дом ввалился относительно молодой, лет двадцати пяти, незнакомый мне казак, осмотрел нас насмешливым взглядом, задержав его на Зине.

– Кхе.

Мельком глянув на деда, он еще раз посмотрел на мою сестру, уже вполне себе округлившуюся в нужных местах, перевел взгляд на меня и мотнул головой в сторону двери.

– На выход, проводник. – Пренебрежительно усмехнувшись, он сразу же и вышел.

Да уж, совсем я отвык от такого отношения. Местные нашу семью знают, и такого откровенного пренебрежения в последние годы никто себе не позволяет. А вот эти пришлые казаки… Посмотрим, как они в деле себя покажут и кто на кого потом будет так глядеть.

– Егорка…

Еле вырвался. Братья, лицом потемневшие, на себя женщин взяли, а то те снова в слезы, в меня вцепились и отпускать не хотели. Но идти надо, а то благородие снова гневаться будет, а его «собачка» за саблю хвататься.

Как в воду глядел.

Стоило выйти из дому, как меня сразу же к офицеру повели, что с унтерами чуть в стороне от остальных казаков стоял.

Пока шел, осмотрелся: казаки, лошадей отогнав к лесу и оставив с ними несколько человек, уже полностью готовы к выдвижению были. Оружие, нагайки, сабли, но все равно как-то слабенько они готовы: или у них с собой запасов и не было, или просто даже мысли не допускают, что, может, придется несколько дней по следу идти. Наверное, рассчитывают быстро управиться.

– Слушай меня внимательно… Егорка Ович, – подпоручик видимо только узнал, как меня зовут, так как до этого он ни к кому из моей семьи по имени не обращался, – слушай и запоминай! Нет никаких нескольких путей, о которых ты мне говорил. Есть только одно направление и одна дорога, которая нас к похитителям выведет.

Н-да, теперь понятно, почему они все налегке, с таким-то настроем. Я думал, подпоручик уже успокоился, адекватно мыслить начал, а он, похоже, по жизни неуравновешенный. Поэтому его, наверное, на край империи и отправили, нам на голову. Вон говорит, и снова морда у него краснеть начала, а глаза от злости блестеть.

– Если же ты вдруг вздумаешь дурака валять, по лесу нас впустую водить и потом заявить, что не нашел следов, по другой тропе бандиты пошли… Если похищенных детей мы не освободим…

«Да он совсем больной! – дошло вдруг до меня при виде того, как подпоручик от накатившего на него бешенства слюни разбрасывать начал. – Может, и правы были братья, и стоило их в лесу всех похоронить».

– …Я всю твою поганую семейку выпотрошу и здесь в округе по деревьям развешаю. Ты меня понял?

– Понял.

Вроде и ответил спокойно, но, видимо, что-то такое у меня в глазах отобразилось, что унтер-офицер Анисим снова за саблю схватился. Потом мельком видел, как он с вызвавшим меня из дома казаком пошептался, и тот ко мне буквально прилип, ни на шаг от себя не отпуская.

Няньку приставил, чтобы в лесу с их благородиями несчастный случай не произошел. Но зря волнуется, я так подставляться не собираюсь, тем более тогда, когда моя жизнь, с появлением в ней нефрита, столь крутой поворот сделала. Мы чуть погодя с этим припадочным офицериком тишком встретимся, вспомню свои былые иномирные времена, когда приходилось такими делами промышлять.