Часть детворы разобрали, парней в основном, но и нескольких девчонок их дальние то ли родственники, то ли односельчане, знающие их родителей, себе на воспитание взяли. Но вот семеро ребят круглыми сиротами оказались, непонятно, что с ними делать и куда на жительство пристраивать. И, что особо сильно возмущало, припрутся к нам и давай обсуждать разные варианты. Видно же, что они никому не нужны, так эти ироды, как бабушка их обозвала, детвору перед собой выстроят, рассматривают, как зверей в зоопарке – кто красивый, кто ладный, ну и решают их судьбу.

Бабушка терпела-терпела и в итоге не выдержала, видя, как дети друг к другу жмутся, уже волком на «добродетелей» смотрят, парни при этом стараются девчат себе за спину задвинуть. Прошлась словесно по этим сочувствующим, да и заявила:

– Большая семья не трагедия, а радость, у нас они останутся, как-нибудь да прокормим с божьей помощью.

Вот так у меня, помимо родных сестер, десятилетней Дарьи – шестидесятого года рождения, и семилетней Машей – шестьдесят третьего, появились еще две приемные сестры: Зиновия – на год младше Даши, именно ее чуть в жертву мне не принесли, и Варвара – та с Машуткой одних лет. А также пятеро братьев: девятилетние Андрюха и Степан – тысяча восемьсот шестьдесят первого года рождения, на три года меня младше; Хрисан – златокудрый красавец, которого постоянно у нас забрать хотели, так он всем глянулся. Но он ни в какую, в голос орал, царапался и отбивался, за остальных цеплялся… Бабушка и из-за этого тоже не выдержала. И Григорий, тот ловкий парнишка, что последнего хунхуза на нож посадил. Из казачьей семьи парень, и тоже от нас уходить не захотел, когда из Раздольного за ним приехали и хотели себе на воспитание забрать.

– Не казаки меня спасли! Тут останусь, – отказался он от нас уезжать, как его ни уговаривали.

Эти двое на два года меня младше, по десять лет им было, Дашкины одногодки. Ну и Петро остался – с тем у нас разница в четыре года, самый младший из парней.

Дед сначала опешил, услышав, что бабушка выдала, видимо, и для него это оказалось полной неожиданностью. Но потом, подумав чуть, с ней согласился: прокормим, мол, не сосуны они уже, почти взрослые. По хозяйству помощники будут, так что не в тягость придутся.

Так и зажили. На первых порах, конечно, тяжело пришлось, все же запасы на зиму мы только на свою семью делали, а тут такое прибавление народа. Трофеи же, добытые с хунхузов – лошадей, оружие и многие другие вещи, – чиновники изъяли, нам крохи остались. Не удивлюсь, если и уничтожение этой банды они кому-то из своих приписали и полагающиеся за это премии поделили между «нужных» людей, так как нам ничего не досталось.

Но мы все же справились. Правда, для этого мне пришлось свои способности раньше времени демонстрировать. Хвала духам предков, магия со мной в новое тело переместилась. Так что удалось мне с помощью алхимии элитного вина наделать и прибывшему в Никольское купцу на нужные нам припасы сменять. За счет этого первую зиму пережили, и даже не сказать чтобы голодно было.

Способности же свои я залегендировал тем, что, нарвав орехов и уже двигаясь домой, в одной сопке пещеру нашел, где ранее ее не было. Влез туда от любопытства, да в глубине раздавшейся в стороны пещеры статую женскую увидел. Дотронулся до нее рукой завороженный, и тут меня каким-то светом обдало, а статуя на глазах потрескалась и песком осыпалась.

Как из пещеры выбрался, сам не помню, но больше ее найти не смог, сколько ни пытался. Находясь под впечатлением от случившегося, вовремя не заметил хунхузов, поэтому и пришлось с ними воевать, так как убежать от них не смог.

Все это бабушке с дедушкой наедине рассказывал, как и о том, что после всего случившегося у меня иногда какие-то знания в голове мелькают и, похоже, кое-какие способности к этим знаниям прилагаются.

Все мной рассказанное восприняли всерьез, так как пустобрехом Егор не был. Да и живем мы теперь в местности, где часто встречаются следы древних времен: развалины всякие, старые выработки и те же статуи различные. Ну а сделанное мной полностью под контролем бабушки вино только подтвердило мои слова, доказав, что действительно появились способности и с ума я не сошел.

Не успел голос Машутки в доме стихнуть, как из сенника Жулька, звонок наш дворовой, выбралась, переваливаясь своим огромным пузом из стороны в сторону, ко мне заковыляла, как помелом, виляя хвостом от радости.

Вот ее увидев, я окончательно и успокоился.

Дома все в порядке.

Не успела Жулька, должная уже чуть ли не вот-вот ощениться, до меня доковылять, как Маша опять из дома выскочила, все с такими же широко открытыми глазами, которые сейчас уже не испугом, а любопытством наполнены были.

Глаза вытаращила, уши оттопырила – полностью готова очередную приключенческую историю своего непутевого старшего братца выслушивать.

Следом бабушка вышла: увидев меня, только руками взмахнула, хлопнув ими себя по бедрам. Сказать ничего не успела, еще две мои сестры, в этот раз приемные, во двор выскочили, а следом за ними и дед… Увидев, что я целым и невредимым вернулся, при этом нагруженный трофеями, удивленно, но при этом довольно кхекнул, рукой за бороду схватившись.

– Вернулся? Кхе-кхе, – никак он не мог остановиться, продолжал посмеиваться, ему вторила Жулька, радостно поскуливая, вертелась вокруг моих ног.

– Егорка! – отмерла и бабушка. – Когда же ты уже угомонишься, а? Или ты их всех в одно лицо собрался…

– Кхе-кхе-кхе, – пуще прежнего закхекал дед.

– А ты чего веселишься? – резко развернулась бабушка к деду. – Внук…

– Уймись, старая.

Ой! Зря он это.

– Это я-то старая?..

М-да, в гневе бабушка прекрасна. Она и так на свой возраст не выглядит, дед куда старше кажется, хоть у них три года разницы всего. Но дед резко постарел, когда ноги лишился, да и почти полностью седая борода прилично так годов ему добавляет. Бабушка же, не знаю, сколько ей дать, но в самом соку женщина. Некоторые молодухи хуже выглядят, а тут кровь с молоком. А в гневе так вообще; глядя на нее, прекрасно понимаю негодование того зажиточного казака, благодаря которому мы в здешних местах оказались. В такую женщину невозможно не влюбиться, а также невозможно не возненавидеть, ведь она досталась другому.

– Девочки, домой! – таким категоричным тоном бабушка скомандовала, что Зина с Машуткой и Варварой даже пискнуть в ответ не посмели, только подолы в дверях и мелькнули.

Следом за ними и сама бабушка, гордо задрав голову, в дом прошествовала, по-другому и не скажешь.

– Кхе-кхе… – уже не так весело кхекнул дед, провожая их взглядом.

Ну да, взял огонь на себя, меня выгородил, но бабушка теперь на него дня три сердиться будет.

– Ты же вроде в Никольское собирался? – Стоило бабушке в доме скрыться, дед ко мне лицом повернулся, уже не кхекая.

– Не дошел я до Никольского. – Наклонившись, хорошенько погладил собаку и только потом направился к крытому двору от груза избавляться, а то плечи скоро отвалятся от висевшей за спиной тяжести. – По пути Йеджуна встретил…

– Это какого такого Йеджуна? – тут же уточнил дед, хромая следом за мной.

– Из Кроуновки который. Он недавно бабушке дочку соседа своего на телеге привозил, что ногу в огороде мотыгой распорола. Ух, – выдохнул я облегченно, войдя под навес и на лавку сбрасывая четыре трофейных дульнозарядных длинноствольных капсюльных мушкета, и свой шарпс там же рядом примостил, после чего уже от заплечного мешка избавился.

– Ага. Ага. Понял. – Рядом дед присел и принялся трофейные спрингфилды 1842 года рассматривать. – И что дальше?

– Да я по дороге шагал как раз, как он меня нагнал на телеге. В тайге чужих увидел, вот и предупредил об этом.

– Ага! Ну а ты, как про чужих услышал, так сразу туда и рванул, забыв про свои дела в Никольском, – усмехнулся дед. После чего, отложив в сторону взятый было в руки мушкет, посмотрел на меня уже без всякого веселья на лице. – А воевать их обязательно надо было? Или Милава права и ты и впрямь всех бандитов собрался в одного перебить?