Перестал гадать, поднялся и напрямки к хутору пошел, закинув шарпс за плечо, чтобы никого не нервировать.

Но казаки нервничать и не думали, заметили они меня сразу, по их первоначальному шевелению это понял, теперь с ленивым интересом за моим приближением наблюдают. Но то ясно, увидели, кто идет, и успокоились. Простых людей они и за людей не признают. Наслушался я от дедушки с бабушкой, те чуть ли не всю жизнь рядом с ними прожили, многое поведали.

Из их рассказов я и выяснил, что в том, что простые люди на вилы своих господ не подняли, немалая заслуга вот этих вот «гостей» и им подобных, так как казаки являются практически главной силой при подавлении крестьянских восстаний. Чуть что, сразу нагайки в дело пускают, не помогает нагайка, так и саблю секунда дела выхватить.

Окинул пришлых взглядом и… удивился. Это не наши казаки, реально пришлые. Форма относительно новая, оружие – не простые берданки, а карабины укороченные, я о них только слышал. Ну и самое главное, лиц знакомых среди них почти нет, местных всего несколько человек из полусотни. Но это я еще не всех увидел, лошадей сосчитал, может, местные в дом к нам вошли.

Под молчаливыми взглядами казаков прошел в распахнутые настежь ворота во двор, там тоже пришлых обнаружил, возле входа в дом стояли. Бросил взгляд в сторону хлева, увидел Жульку на привязи, при виде меня та крутанулась на месте от радости, казаков обматерила особенно активно, меня поприветствовала и быстренько внутри сарая скрылась.

Разоружать меня и здесь не стали, свободно прошел в дом, миновал теплые сени и уже из них в горницу вошел.

При виде того, что там происходит, у меня в глазах от ярости сразу потемнело.

– Не дуркуй, паря, – легла мне на плечо будто из железа отлитая рука.

– Здесь они лошадей бросили, ваш бродь, и на тот берег Суйфуна переправились.

Молодой краснолицый от возбуждения подпоручик, нагнавший с основными выделенными ему силами передовой отряд, не слезая с коня, выслушал рапорт вахмистра.

– Преследование организовали?

– Сразу же, но они заслон оставили, троих наших при переправе побили. – Вахмистр бросил взгляд на троих неподвижно лежащих казаков, возле которых урядник Корниенко Захар, страшный на лицо бородач, в лекарском деле кой чего понимающий, возился. – Пока мы их обошли, заслон успел отойти…

– Наши вертаются, – прервал его доклад крик одного из казаков.

Что возвращаются, кричавший несколько погорячился, на берег Суйфуна только один казак вышел.

– Потеряли след, ваше благородие, – принялся он сразу докладывать, стоило ему только через реку переправиться. – Там дальше, в четырех верстах, – махнул он рукой в сторону другого берега, – речка малая есть, в нее еще несколько ручьев вливаются, вот там мы их след и потеряли. Наши разделились и вверх по течению тех ручьев пошли следы искать.

– Не нагоним! Уйдут они, ваш бродь, – подал голос молчавший до этого унтер-офицер лет сорока на вид, сопровождавший подпоручика. – Пока следы найдут, пока вернутся и доложат, уже стемнеет. А завтра вряд ли мы их нагоним, время уже будет упущено.

– Но что же делать? – еще больше раскраснелся лицом подпоручик, ощущая его волнение, заволновался и конь, заиграл под ним, пошел боком. – Куда они отсюда направиться могут? Есть те, кто эти места хорошо знает?

– Среди наших нет, мы же из Раздольного, – окинув взглядом своих людей, мотнул отрицательно головой вахмистр. – Из местных есть, лучшие охотники в округе, но они вряд ли согласятся нам помогать.

– Что?! – дал петуха голосом подпоручик, отчего его лицо от прилива крови вообще чуть дымиться не начало. – Как это не согласятся? Так, вахмистр, выделите нам проводника к тем охотникам. Сами же организуйте доставку раненых в Никольское и ожидайте здесь вестей от ваших людей. Если что, организуйте дальнейшее преследование, а мы к охотникам, посмотрим, как они не согласятся.

Слышавший все это Корниенко Захар только головой недовольно качнул.

«Зря вахмистр решил перед этими проезжими выслужиться. Быть беде».

В этом он еще больше убедился, когда они ворвалась на хутор Овичей, чуть ли не штурмом его взяв. И там подпоручик, ранее накрученный вахмистром, особо не церемонился.

– Так, старый, кто из твоих щенков лес вокруг хорошо знает? Пусть собирается, с нами пойдет проводником.

А дальше вообще некрасиво получилось: пытавшийся что-то возразить старый дед Лука от подпоручика сразу же в морду получил, свалившись хоть не под стол, а на лавку. В этот момент, когда жена Луки и его внучки заголосили, Захар и понял – беда случилась.

Какие там щенки – волчата молодые, хорошо их Лука воспитывает. Стоило ему по мордасам получить, так они чуть ли не мгновенно с места сорвались… попытались сорваться, и это безоружные на вооруженных казаков. И неуверенными они не выглядели, нет страха в глазах. Златогривый их за руки прихватив, остановил, головой мотнув отрицательно, и те послушались. Даже Гришка, сын Ивана Кочубея, на месте остался, только взгляд у него и усмешка на губах… вылитый батя, тот тоже так в лицо врагам своим смотрел перед зарубой.

«Эх, потеряли казака доброго, – понял Захар. – Не простит нам Гришка сегодняшнего, да и остальные не забудут. Вон как смотрят, златогривый особенно: спокойно, внимательно, с одного лица на другое взгляд переводит, всех запоминает».

– Молчать, бабы! – вызверился подпоручик на голосивших девиц, которых жена Луки уже успокаивать принялась, и снова к деду повернулся. – Ты, холоп, никак бунтовать вздумал?

– Неправда ваша, благородие, – с трудом поднявшись на ноги, насупленно ответил ему Лука. – Овичи никогда в холопах не ходили. Вольные люди мы. И внуков я с вами не отпущу! Сын мой вон пошел да сгинул, до сих пор не знаем, где могилка его. Да и была ли та могилка…

– Да ты… – Шагнувший было к старому подпоручик замер на месте, так как снаружи в дверь громко стукнули предупреждающе. – Что там, Анисим?

Унтер-офицер, постоянно державшийся рядом с подпоручиком, ответить не успел, домой вернулся родной внук Луки. Увидел происходящее, и даже у Захара Корниенко, немало в жизни повидавшего, сердце дернулось.

Скользнув за спину Егорке, он руку ему на плечо положил, придерживая, и быстренько оружие с другого плеча у него снял.

– Не дуркуй, паря, – попытался он не допустить кровопролития, и так последствия еще не раз им всем аукнутся, слишком уж Овичи известны в этих краях, много у них знакомых и друзей, им обязанных.

От оружия избавил, но, уловив мимолетно брошенный на него этим парубком взгляд, уверился: «Вот она и беда пришла».

В горнице было многолюдно: казаки по всей комнате распределились, злая бабушка с облепившими ее сестрами в углу стояла, рядом братья – впереди Хрисан, сразу за плечом у него Гриша со своей полупрезрительной улыбочкой на губах и горящими от ярости глазами. По сторонам от него стоят насупленные Андрюха со Степаном, непроизвольно сжимающие и разжимающие кулаки. Ну и дед, возле стола неуверенно на ногах стоявший, на лице у него наливался синяк прямо на глазах, а перед ним петух красномордый, офицерик молодой, гневаться изволивший.

Увидев деда, я чуть самообладание не потерял, но меня вовремя тормознули, заодно и разоружили.

Глянув на заросшего по самые глаза бородача, узнал его, вроде он с другими казаками приезжал, когда Гришу усыновить хотели.

– Отца покойного подарок, не потеряй, – проводив взглядом шарпс, буркнул я ему, после чего снова всех присутствующих взглядом окинул.

Правильно Хрисан братьев тормознул, нетрудно догадаться, почему он сейчас впереди всех стоит, когда обычно старается на глаза не вылезать. Они хоть все и тренированные, но, пусть уже и не сперматозоиды, и даже не личинки, до настоящих воинов им еще подрасти надо. А вот навестившие нас казаки на пике сил находятся, не молодняк, а среднего возраста уже битые жизнью и прошедшие не одну битву мужчины. Эти их бы скрутили, пусть не легко, но гарантированно. Тем более вот так, грудь в грудь, в ограниченном горницей пространстве. Встреться они в тайге, там бы я на братьев поставил. Сейчас же, когда на улице еще толпа немалая наготове стоит, а в горнице наши старики с сестрами… Правильно все Хрисан делает.