— Ей всего восемнадцать. Не будь эгоистичным ублюдком и дай ей пожить с родителями.

— Жизнь с родителями предполагает ночёвки в моей квартире несколько раз в неделю?

— Ты охренел?! — зашипел Марат — и моя ухмылка превратился в недолгий смех. Однако даже после этого я всё ещё не умер, так что теперь был абсолютно уверен, что он рад моей кандидатуре.

В скором времени Марат пошёл проверить спящую в одной из палат жену. Снова пространством завладела тишина, шум в голове вернулся. Стреляющая пульсация в висках не давала покоя и продолжалась ровно до момента, пока дверь операционного блока не открылась и куча медперсонала во главе с врачом не вышла.

Пять часов операции позади?

Мы с Маратом подошли к Логвиновому. В двух-трёх метрах, позади меня, стояли Ильдар с Дамиром и моим отцом.

— Как всё прошло? Как она? — не скрывая паники в голосе, сразу спросил я.

— Можете не переживать. Операция прошла успешно.

Только после этих слов с моих губ сорвался вздох облегчения. Позже я собирался переговорить с ним наедине, без лишних глаз, чтобы должным образом отблагодарить.

— Несколько дней ей придётся полежать в больнице, под нашим наблюдением. Какое-то время будут сильные боли в районе спины и грудной клетки. Пока будем колоть обезболивающие, но у неё молодой организм, так что всё должно зажить довольно быстро.

У нас уже были все рекомендации врача, но мы синхронно решили прослушать их ещё раз.

— К ней сейчас можно?

— Сейчас её перевезут в палату и вы сможете её увидеть. Но имейте в виду, она ещё не пришла в себя после наркоза.

Чья-то тяжёлая рука упала на моё плечо — и я увидел Наиля.

— Живой? — спросил он.

— Теперь да.

Сейчас я снова мог дышать.

Ася

Как же сильно хотелось спать.

Веки были тяжёлыми — я с трудом могла открыть глаза, словно, пока лежала без сознания, их сшили прочной нитью. И от любой попытки раскрыть их, складывалось впечатление, что разрывалась плоть.

Больно.

Точнее...

Скорее неприятно и непонятно.

В голове звучали странные звуки, которые я никак не могла разобрать. Я плохо чувствовала своё тело и была немного дезориентирована. Я лежала на каком-то боку, не на спине. Сквозь уплывающий сон попыталась пошевелить пальцем правой руки, но внезапно поняла, что кто-то меня держит. Чья-то тёплая и родная ладонь. Мне не нужно было открывать глаза или долго гадать, кому она принадлежит.

— Солнышко моё, — прозвучал этот мягкий голос, от которого внутри всё затрепетало. Я улыбнулась, пытаясь сжать её маленькую руку в ответ. А потом мои веки распахнулись — и яркий дневной свет ударил по глазам. Если честно, я никогда особо не верила в то, что свыше есть ангелы-хранители, которые за нами присматривают. Но я поверила, что мой ангел-хранитель жил на земле. Иногда я даже была благодарна судьбе за то, что моя жизнь обернулась таким образом и сделала меня калекой — потому что иначе я бы не встретила её.

И её семью.

И мужчину, в которого так сильно влюбилась, что мысли о нём помогли мне сегодня почти не тревожиться.

— Как ты, моя милая?

— Хорошо, мама, — ответила я, облизав пересохшие губы. Её светло-карие глаза расширились — хоть моё собственное зрение было слишком расфокусированным, но я сумела хорошо разглядеть её полное удивления выражение лица.

— Мама, — повторила она дрожащим голосом. Я вовсе не хотела заставлять её плакать. Мне просто хотелось назвать её мамой. Хотя бы один раз. Я надеялась, что не выглядела глупо в их глазах — но если вспомнить слова дяди Марата, то почему-то я была уверена, что они будут не против. — Ты назвала меня мамой. Ты понимаешь?

— Вы не против?

— Конечно нет, — она поцеловала мою руку. — Мы будем очень счастливы. Да, папа? — обернувшись, спросила она у стоящего за её спиной, словно тень, мужа, который, в свою очередь, наклонился и поцеловал её в макушку.

— Без сомнений. Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил дядя Марат.

— Голова немного кружится, а так всё очень хорошо.

Сзади чьи-то пальцы начали расчёсывать мои волосы, но я лежала на правом боку и не видела этого человека. Правда, в этом случае мне тоже не нужно было видеть, чтобы знать, кто это.

— Элина?

— Чувствует, — произнесла она, поцеловав меня в затылок.

Я слишком плохо соображала и не поняла, что в палате было намного больше людей — у двери, вместе со своими родителями, стояла София, рядом с ней был Наиль и дядя Ильдар. Всё плыло, поэтому на пару секунд я закрыла глаза.

— Думаю, нас здесь слишком много, — сказала тётя Сеня.

— И это ещё половина снаружи, — добавила Элина.

— Я рада видеть всех.

Каждого человека, который считал меня своей семьёй, несмотря ни на что.

— Всё равно, тебе нельзя перенапрягаться. Будем заходить по очереди. Кто первый?

— Кхм, — я услышала кряхтение Элины позади себя. Мама с папой посмотрели на неё, а потом перевели взгляд немного правее. По моим ощущениям там должно быть окно? Или угол палаты. На кого они смотрели? Я думала, что все остальные находились снаружи.

София пыталась сдержать хихиканье, зажав одной рукой рот, но выходило не очень. Этими милыми звуками она захватила моё внимание — оно было слишком рассредоточенным, но по какой-то причине подмечало всякие мелочи. Например такие, как мягкий взгляд Наиля, полностью прикованный к ней.

— Помни, что я зайду в любой момент, — проинструктировал дядя Марат, притянув жену к себе, когда та встала.

— Так что веди себя хорошо, — задорно подхватила София, собираясь выйти из палаты вместе с остальными.

— Не волнуйся, я беру этого бугая на себя, — говоря о бугае, тётя Сеня имела в виду папу. Это были последние сказанные ею слова перед тем, как выйти. Мне пришлось сдержать вырывающийся наружу смех, так как смеяться было больно — словно все мои склеенные рёбра пытались отделиться друг от друга. Я мало что понимала, пока из задней части палаты не вышел...

Конечно.

— Ты здесь, — произнесла я, наблюдая за его неторопливыми шагами. Это было такое глупое замечание, но мне нужно было точно убедиться, что подходящий ко мне мужчина не мираж, плод моей фантазии или реалистичный сон.

— Я здесь, малыш.

Он присел на корточки, обхватил своими руками мою и поцеловал костяшки моих пальцев.

— Теперь скажи мне, как ты себя чувствуешь.

— Всё очень даже хорошо, — солгала я, чтобы он меньше переживал. — Кажется, ты говорил, что после операции я увижу тебя первым.

— Я отдал эту привилегию твоим родителям.

— Очень благородно с твоей стороны, — его поцелуи были такими трепетными, что они помогали унять резко проявляющуюся в теле боль. Я рассматривала его и приходила в ужас от увиденного. Он выглядел уставшим, даже вымотанным, «помятым». Складывалось впечатление, что за прошедший день он сбросил несколько килограмм, но это всё из-за усталости, которая читалась в его лице.

— Дамиан.

— Да, цветочек?

— У тебя синяки под глазами.

— Не обращай на них внимания.

— Не могу. Лучше тебе поехать домой и поспать.

— Не думай, что ты сможешь избавиться от меня, малыш. Я поселюсь в этой палате до тех пор, пока ты не вернёшься домой.

Мне снова пришлось сдерживать смех, потому что от каждого резкого движения я словно чувствовала, как рушатся кости.

— Это звучит как угроза.

— Значит, я угрожаю тебе.

— Такие угрозы я готова терпеть.

Дамиан ласково погладил меня по щеке большим пальцем, когда пальцы его другой руки переплелись с моими. Это ощущалось как самое приятное, что я только чувствовала в своей жизни.

— Тебе всё-таки стоило переспать со мной, когда была возможность. Потому что теперь с моим состоянием придётся ждать несколько недель, прежде чем мы сможет вернуться к этому вопросу.