О.
Значит, не только Шийни — причина его нынешнего состояния.
— Он был твоим другом.
— Нет!.. Нет, но и да. Он был одним из моих лучших студентов, я дружил с его фамилиаром, если тебе обязательно знать.
— Фамилиар?
— Лесные духи предлагали ему перейти на их сторону, но он отказался. Сражался, пока не был уничтожен.
— Вот как…
— Он тоже один из лесных, что особенно задело Моррида. Собственно… Учитывая, что стражи пришли с Найделлами и пытались напасть на леди Шийни, а потом ещё и развоплотили несколько лесных духов в процессе… Моррид воспринял это, как предательство.
Отлично.
Просто день охуенных новостей, если вы спросите моё мнение на эту тему.
— Ты ведь понимаешь, что тебе придётся каким-то образом приводить это всё к равновесию, правда? Ты призвал его в этот мир, и тебе теперь за него отвечать…
— Спасибо, я учту. Без тебя я бы в жизни не догадался!
Ладно, так мы придём ровным счётом никуда.
— В общем, карты на стол. Я — твоя единственная кандидатура на роль героя? Сам не хочешь податься?
Кошаку явно очень не хотелось подтверждать это вслух. Но бывают ситуации, когда надо просто признать своё поражение, и это как раз тот случай.
— Да, — ответил он сухо. — Можешь плясать по этому поводу: ты — действительно мой самый лучший кандидат на роль героя в данный момент. Я не могу публично признать существование Владыки Моррида. О нём не должны знать хотя бы до момента, когда он восстановит силы, и его подопечный в эту самую силу войдёт. Я… Я не герой, я — комический персонаж. Так оно и должно оставаться. Ты, с другой стороны…
— Я в игре.
Бонифаций приподнял брови.
— И что, никаких сомнений и уточнений?
— Никаких. Я уже сказал тебе, я с самого начала был в этой игре. Просто сейчас, если хочешь, перестал обманывать себя на этот счёт. Если уж играть, то с открытыми глазами.
И по своим правилам, но это не обязательно озвучивать.
Бонифаций оценивающе прищурился.
— Это не шутки, ты понимаешь? Знаю, ты не в восторге от меня. Эти чувства вполне взаимны, если уж так повернуть. Но это не о тебе и не обо мне. Если ты всё испортишь…
— Жизни, судьбы, магическое равновесие. Ты можешь много чего обо мне думать, но я не совсем глуп.
— Ты хочешь откровенный ответ?
— О, просвети меня, — тоже мне, можно подумать, его слова могут меня задеть.
— Что же, ты сам попросил… Я не считаю тебя глупым, ни в коей мере, собственно. Ненавижу это признавать, но для своего статуса и возраста ты можешь считаться весьма умным существом. Скорее я подразумеваю, что, имея с этим дело на постоянной основе, ты создал нечто вроде защитной реакции, искажающей твоё восприятие серьёзности многих вещей и ситуаций… Помимо всего прочего. Твоя игра в весёлого раздолбая и непревзойдённое величество, в которую ты играешь в том числе с самим собой, весьма забавна, если смотреть со стороны, но не настолько весела для непосредственных участников.
…
Ладно, это было как сапогом по пузу.
Иногда я забываю, насколько он сам умён за всеми этими масками. И насколько, дар или не дар, хорошо надо уметь разбираться в человеческой натуре, чтобы зайти на этой дороге настолько далеко.
— Слушай, Бон-Бон… Я не могу тебе гарантировать успеха. Но могу пообещать, что, зная ставки, зная все принесённые ради этого жертвы, я сделаю всё, что смогу. И в целом… у тебя не так уж и много альтернатив, не так ли?
— Да, — скривился он. — Это верно.
— Ну вот. Так что, тебе придётся в меня поверить, даже если очень не хочется… И я всё ещё жду брифинг. Что конкретно ты хочешь, чтобы я сделал?..
И он рассказал.
Я не то чтобы удивился, но в нескольких местах всё же восхищенно покачал головой, потому что — ух и ивращённый же у этого милого котика мозг. Думаю, Тир-и с удовольствием взял бы его на работу…
Хотя нет, Тир-и его бы прикончил, потому что слишком опасен.
И это, если что, комплимент.
— Ладно, — сказал я, — принято. Когда там прибывает посланник вашего Императора?
— Ориентировочно завтра. И это точно будет дракон, как минимум одобренный Рилом для расследования.
Ну-ну.
— Это дело понятное… Всё, мне надо встретиться с ученицей, у меня, в связи с новостями, есть к ней вопросы. Пару сотен, но придётся слегка сократить. Так что бывай.
Кошак небрежно махнул, намекая, что мне пора на выход, и снова наполнил свой бокал.
Слишком часто, если вы спросите моё мнение на эту тему.
И, возможно, это не моё дело, вполне вероятно не моё, но…
Шийни любила его.
Думаю, даже “любит”, в настоящем времени.
В своей манере, может быть, недостаточно романтической любовью, но она прикрывала его до последнего, верила в него и его цели… И, если честно, ей нравятся мужчины определённого типа, это тоже надо признать.
Потому…
— Слушай, Бон-Бон, потому что второй раз я повторять не буду. А ещё потому что я через это уже проходил. Так вот… Ты сделал то, что мог и должен был. Не было альтернатив.
Он отвернулся.
— Возможно, я недостаточно хорошо смотрел…
— Чушь, и мы оба это знаем. Ты Мастер Нитей, ты просмотрел каждую возможную вероятность, что была перед тобой открыта, и выбрал те, которые выглядели самыми оптимальными. Потому что, как ты справедливо сказал, на кону жизни, и судьбы, и решения. Но ты всё ещё не можешь предсказать всего, потому что ты не великое божество или высшая сущность. Так, невозможно найти решение, которого не существует. Ты здесь, и делаешь, что можешь. Поверь, я лучше прочих знаю, как это бывает. И ты должен услышать: ты не совершил ошибку. Просто правильные решения крайне редко встречаются в такой работе. Да и в жизни. Чаще всего нет правильных, но есть оптимальные. Тебе их стараться принимать, и тебе нести их груз.
— Ты…
— ..Ты сделал всё правильно. Ты иначе не мог. Тебе теперь с этим жить.
— Я понимаю это умом. Но.
— Но. Ха! А это “но” — уже другая история, где каждый сам за себя. В мире оптимальных решений, мы неизбежно теряем себя раз за разом. Трюк в том, чтобы найти потерянное. Снова. Но это потом, а пока просто не забывай: ты всё сделал правильно, — с этими словами я закрыл за собой дверь.
20
— ..Тезис одиннадцать, — сказала Ван-Ван, — к любви невозможно подходить с рациональной точки зрения. Её невозможно объяснить. Она просто или есть, или нет.
— Это твоя позиция на этот счёт, или ты сейчас повторяешь за книжными источниками? — спросил Орди лениво. — Потому что, если последнее, то я бы им не доверял.
— Нет, это моя позиция! Это я так считаю!
— Хм. Знаешь, как легко людям внушить, что они своим умом дошли до чего-то? Свободу разума принято переоценивать. Мы собираем информацию, распространяем её, и в этом процессе очень мало гигиены и очень, очень много лжи. Это настолько простая игра, что даже неинтересно… Что такое эта твоя любовь? Психологическое (или психопатологическое, если уж на то пошло) состояние, философский концепт, инстинкт размножения, игра гормонов, самообман… Подчеркни нужное, и ты получишь ответ на свой вопрос. Ничего, что нельзя объяснить.
— Это не настолько просто.
— Боюсь, что именно настолько. Другой вопрос в том, какими именно украшениями конкретный человек хочет обвешать это праздничное дерево.
— Ты говоришь, как циник, который боится любви!
— Я говорю, как человек, который немного представляет себе, как работают человеческие мозги. Любовь можно объяснить. По-разному в рамках разных систем координат, признаю, но нет в ней ничего неназываемого, сакрального и вечного. Она порождает чудовищ так же часто, как ненависть, а может и чаще. Её так называемые “чистота и свет” — просто социальный конструкт, очередная ложь для маленьких девочек, которые…
— Ты просто не испытывал этого сам!
— Мне не нужно что-то испытывать, чтобы со стороны оценивать воздействие этого чего-то на мозг… Хочешь ещё шоколада?
