– Чего надо? – буркнул он.

– Полиция, – сказал я и раскрыл удостоверение.

– Ага… и что надо? – повторил он, но уже осторожнее.

– Тебя нарики сверху не беспокоят? Череп, или как его там?

– Да нет, они тихо сидят, – пожал плечами он.

– Не хочешь помочь органам, так сказать, проучить его?

– Ха, больно надо. Потом ведь он мне морду набьёт или ещё что похуже.

– Значит, мотивация тебе нужна, да? – я достал пятитысячную и помахал перед его носом.

– О-о, – мужик потянул руку. – Это другое дело.

Я убрал купюру.

– Сначала дело, потом деньги. Короче, идёшь сейчас наверх, стучишься к Черепу и говоришь, что он тебя затапливает. Он откроет дверь – мы заходим. А ты получаешь чаевые, и свободен.

– Ну не знаю, рискованно как-то, – пробормотал он.

– Чем ты рискуешь? – сказал я. – Только тем, что сегодня не бухнешь, потому что профукаешь пять кусков.

Мужик сглотнул, жадно глядя на купюру.

– Ну давай, согласен.

Мы пошли наверх. С Саньком встали за углом, спрятались. Мужик поднялся и громко забарабанил в дверь:

– Череп! Ёж твою медь! Ты что там творишь! Затопил меня совсем! Вырубай воду! У меня с потолка течёт!

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге появился худой парень, по пояс голый, весь в татуировках. На теле – непонятные узоры: переплетения кельтских символов, руны, какие-то скандинавские орнаменты, всё вперемешку. Модные, свежие, но покрывали его торс они так густо, что казалось, тело просто измазано в грязи.

– Дюша, ты офонарел? – возмутился он. – У меня нигде вода не включена!

– А, ну я, наверное, ошибся. Может, кто-то другой, – пробурчал мужик и развернулся, чтобы уйти.

Череп потянул дверь, чтобы закрыть – и тут подскочили мы.

– День добрый, Череп, – улыбнулся я.

– А вы кто такие? – уставился он на нас, пытаясь закрыть дверь, но я подставил ногу и плечо. Закрыть не получилось.

– Как – кто? – сказал я и кивнул на Сальникова. – Ты не видишь?

– Не вижу! – с вызовом проговорил тот, выкатив грудь.

Я не убирал ногу. Ну да, подумал я. Признаться, я-то думал, такой контингент сразу узнает начальника уголовного розыска. Если жульманы не знают начальника УГРО – это, мягко говоря, не очень хорошо. Недоработка.

Череп снова дернул дверь, но я не дал – толкнул его внутрь. Он чуть не завалился, сделал несколько шагов назад, спиной упёрся в стену.

– Э, ты чё?! – заорал он. – Я сейчас ментов вызову!

– Менты уже здесь, – я сверкнул корочками.

Череп опешил, отшатнулся.

– А чё за беспредел? Я сейчас в прокуратуру позвоню! У вас санкция есть?!

– Есть, – ответил я.

Он рванул к туалету – ясно, прятать или сливать. Я успел раньше, хлопнул дверью прямо перед ним. Дверь ударила его по спине, тот завыл, упал на пол.

Я подошёл, взял его за нос, приподнял.

– Больно, пусти! – прохрипел он.

Я, конечно, не отпускал.

– Пусти, чё творишь, беспредел!

Я показал ему фото Тритона.

– Вот этого видел?

– Не видел, – забормотал он, явно чтобы что-то сказать, – первый раз вижу.

Я крутанул нос сильнее.

– А! Да, да! Приходил сегодня!

– Где он?

– Не знаю, ушёл.

– А зачем приходил?

– Ну, повидаться…

Ну, конечно. С тобой только беседы вести интересные, подумал я.

– Ты один в квартире?

– Да-да, один.

– Врёшь ведь, – сказал я. – Вон, в коридоре кроссовки не твоего размера. Похоже, Тритон у тебя где-то здесь.

Я проговорил громко:

– Тритон! Выходи, Тритоша! Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Наконец, я отпустил нос Черепа. Тот держался за лицо и зло сопел.

В это время Сальников обшарил туалет и нашёл несколько пакетиков с белым порошком, спрятанных в вытяжке.

– Ого, вот, – сказал он, – а только как мы это оформлять будем? Мы же сюда незаконно вошли.

– Как-как, – поморщился я. – Напиши в рапорте: дверь была открыта, услышали крики, зашли, среагировали. И вот, валяется, – я взял один пакет, рассыпал по полу в прихожей. – Смотри, вещество рассыпано, возникли вопросы к хозяину квартиры – вызвал опергруппу. Всё логично?

– Ну да… Ну, Макс, ну ты даёшь, – удивился Саня.

Череп сидел, сгорбившись, бубнил про беспредел и про то, что будет жаловаться в прокуратуру.

Сальников тем временем позвонил в дежурку, сделал сообщение, вызвал опергруппу, а я прошёлся по квартире. Дверца у шкафа была приоткрыта.

Я подошел и резко распахнул ее. Внутри, сгорбившись, сидел какой-то человек. Он вздрогнул и волком зыркнул на меня. Я сразу узнал его.

– Привет, Андрей, – сказал я. – Выходи, что ли…

Я смотрел, как из шкафа выбирается Андрей, а в голове звучала песня Аллегровой.

Яровой выловил Андрея и доставил в отдел, передав Черноусову. Тот был удивлен, что командировочному так быстро удалось найти беглеца. Поблагодарил, и дав втыка незадачливому нарику, усадил своего родственничка на переднее сиденье «Волги», повёз домой, к себе.

– Утырок! – ругался он. – Наркоманская душонка! Уже успел принять, да? Всё насмарку, всё, что прошли, претерпели – всё псу под хвост! Теперь заново начинать.

– А нечего меня взаперти держать! – возмутился Андрей. – Отпусти меня! Ещё и ментов своих натравил! Я не просил… ещё и Черепа подставил! Из-за меня его повязали… эти твои!

– О Черепе он беспокоится! – зло бросил майор, выворачивая руль. – Ты бы о сестре подумал, о Вике!

– А она против таких методов твоих!

– Много она понимает… – продолжал он, сворачивая на улицу. – Вот если бы не она… Гори ты в аду, катись, блин, лесом! Но… я ей обещал. Она моя жена, и я ей обещал! Черт, что за жизнь такая…

– Жена, обещал… – хмыкнул Андрей. – Да пошли вы все! Когда у меня была жена, вам всем было пофиг!

– Да не жена она тебе была! – рявкнул Черноусов. – А так приблудная! Сучка наркоманская.

– Не говори так про нее! – взорвался Андрей. – Ты её убил!

Глаза наркомана вспыхнули гневом.

– Ты! Ты виноват!

– Да тише, не ори ты тут на всю улицу! – Черноусов испуганно оглянулся.

Хотя из машины всё равно ничего не было слышно – даже если бы прохожие шли рядом. А на дороге, с обычной скоростью – тем более.

– А что, боишься, что узнают? – торжествующе процедил Андрей. – Ха! Вижу, что боишься… Тогда тебя посадят, несмотря на то, что ты мент!

– Заткнись, – сжал руль Черноусов. – Я с себя вины не снимаю. Я… много думал об этом. Но всё равно считаю, что поступил скорее правильно, чем неправильно.

Его желваки двигались, глаза сузились.

– Что?! Правильно?.. – процедил сквозь зубы Андрей. – Как ты можешь так говорить, тварь, когда ты убил ее!

Черноусов не сдержался. Ударил кулаком сидящего рядом Андрея – выстрелил рукой вбок, попал в ухо. Тот ойкнул, схватился за ухо. Тогда майор добавил локтем под дых. Андрей закашлялся, стал задыхаться, хотя тычок был, в общем, слабенький, за рулём не размахнёшься.

– Во-во, – проворчал майор, – совсем скоро лёгкие выплюнешь и печёнку. Всё, это твоя дурь. Из-за неё гниёшь заживо, как ты не можешь понять.

– Нет, – откашлялся Андрей, – ты виноват, что я умираю заживо. Я тоскую по ней, вот и подсел плотно.

– Тоже мне, вдовец-страдалец. Не п*зди мне, – оборвал его майор. – Это она тебя и приучила к этой дряни.

Андрей с трудом распрямился, глаза полыхали.

– Всё равно сбегу, – прохрипел он с гневом, словно революционер на баррикадах. – Всё равно сбегу и всем расскажу. И всем твоим ментам расскажу, и не только твоим. Пойду куда угодно, хоть в газету, хоть на телевидение. Скажу, что начальник местной полиции – убийца.

Черноусов резко свернул, дал по тормозам, развернулся и поехал в другую сторону.

– Куда ты меня везёшь? – насторожился Андрей.

– Туда же, куда и её отвез, – ответил майор.

– Вези домой, к себе, – запросил тогда Андрей. – К Вике вези.

– Не заслужил ты жить, Андрюша, – прохрипел на это Вадим Владимирович. – Хватит кровь нам пить с Викой. Сейчас увезу тебя в лесок и прикопаю.