Ника читает сообщение и откладывает телефон.

08.09.

Он: Я тебя люблю

Он: Никто кроме тебя не приближался так ко мне, как ты

Он: Я по тебе очень сильно скучаю

16.09.

Он: «Доброе утро»

Она: «Доброе утро»

Проходит неделя. Тишина становится физической, густой, как смола.

Ника держится до последнего, но однажды утром, когда темнота за окном рождается рассвет приходит его смс и пальцы сами набирают ответ.

И - всё. Машина запускается с первой попытки. Как будто и не было этих семи дней ледяного молчания. Как будто не было её боли.

Он отвечает мгновенно, потоком. Вся их переписка возвращается. Смешные мемы, разговоры о текущем дне, слова о любви, яркие и стремительные, как фейерверк.

О желании - тоскливом и всепоглощающем. Она читает их, и каждая клеточка тела, изголодавшаяся по этому яду, отзывается сладкой дрожью. Она отвечает. Текст за текстом. И предательское облегчение разливается по жилам, смывая осколки гордости.

А потом встреча. Он заходит в её квартиру, и воздух будто сгущается. Он притягивает её к себе, и его поцелуй - это и нежность, и что-то вкрадчивое, жаждущее, почти отчаянное. Он целует её долго, не отпуская, будто пытаясь вдохнуть в себя, присвоить, и она тонет в этом привычном, пьянящем чувстве. В его объятиях мир снова обретает очертания, пусть и шаткие.

И Ника понимает, закрывая глаза: они не просто вернулись. Они встали на старые рельсы. Цикл замкнулся. Она снова внутри этого сладкого, душного круга, где боль - лишь обратная сторона восторга, а тишина - лишь пауза перед новым витком. И выхода, кажется, нет. Или просто уже нет сил его искать.

20.09.

Он теперь у неё каждый день. Соседи уже обмениваются с ним крепкими рукопожатиями и дворовыми новостями у подъезда. А Нике с лукавым подмигиванием интересуются: «Ну что, когда уже свадьба?»

Но внутри Ники что-то надломилось. Она смотрит на эту идиллию со стороны, как на чужой сладкий сон, в котором застряла. Она понимает теперь с леденящей ясностью: все эти встречи, вся эта «любовь» — лишь запретный плод, сочный от греха и оттого невероятно сладкий. Ей с каждым днём всё труднее растягивать губы в улыбке для соседей и отшучиваться нелепыми шутками о загсе. Эта ложь тихо гложет её изнутри, будто червь, выедающий сердцевину.

Она застряла в идеально срежиссированной им игре. Игра, где декорациями служат сказочные слова, реквизитом — сладкие объятия, а главной спецэффект — его бездонные глаза, в которых так легко утонуть и забыть, где правда.

И однажды утром, проснувшись от тяжести на душе, она решает бежать. Не от него — от этой нарисованной реальности. Первый шаг к побегу — тишина. Она кладёт телефон экраном вниз и не пишет. Ни слова. Это маленький акт сопротивления, хрупкий щит против сладкого яда. Сегодня она будет дышать воздухом, в котором нет его запаха, и слушать тишину, которую не заполняют его обещания.

Она: «Соседи тебя в женихи записали. Все твои приходы мне перечислили».

Он: «Ого»

Он: «Звонил, не отвечаешь, что-то случилось»?

22.09.

Он: «Доброй ночи. Что случилось? Почему не берёшь трубку и не отвечаешь»?

24.09

Он: «Не могу дозвониться на тот номер, если будет возможность позвони, я буду очень рад тебя услышать»

‎Он: «Ты как, как себя чувствуешь»?

27.09.

Он: «Привет, ты меня заблокировала? Сообщения не доходят, хотел просто узнать как ты, видел машина утром стояла, но и дозвониться не получилось с понедельника»

Он: «Восстановил этот номер ватсапа, чтобы проверить»

Ника ехала в машине. Она сбежала в очередную командировку в надежде разорвать этот круг. В салоне было тихо и мир за стеклом проплывал сюрреалистичным, слепым пятном. Что было быстрее - мелькающие за окном сосны или бешеный калейдоскоп её мыслей? Она уезжала. На десять дней. В другую страну, где нет его запаха, нет его глаз и не звенит его смех. Идеальный повод, чтобы тихо, без сцен, притворить эту дверь. Поставить точку.

Но она не смогла. Не смогла даже этого. Осознание накрыло её где-то над облаками: она поступает ровно так же, как он. Глупо, по-детски прячется за молчанием. Она взывала к его присутствию, требовала честности, а теперь сама скатывается в ту же трясину недоговорённостей, меняясь с ним ролями. От этого становилось вдвойне горько и стыдно.

На сейчас, стоя на заправке она записала голосовое. Короткое, простое, без эмоциональных виражей: «Приеду через неделю». Голос звучал чужим, усталым от самой себя.

Он ответил почти мгновенно. Текст. Потом ещё один. И всё - гравитация снова сработала. Вернулась переписка. Ночные разговоры, нежные слова и ожидание встречи. По возвращении они увиделись - словно не было ни расстояния, ни мучительных прозрений. Они снова нырнули друг в друга - в этот тёплый, тесный, привычный омут, где не нужно думать, нужно только чувствовать. Дверь, которую она почти прикрыла, распахнулась настежь.

10.10.

Они болтают без умолку, и слова их - не просто слова, а пульс, ритм, которым бьется их общая, на двоих, вселенная. Они гуляют по ночным паркам, и тишина вокруг - не пустота, а сладкий звук биения сердца, дыхания в унисон, шелест их шагов и далекий гул города-великана.

Они готовят друг другу еду на маленьких, чужих кухнях. Паста, яичница, бутерброд - все превращается в пир. В эти минуты им позволено ни о чем не думать.

Они ловят запахи, поют, смеются. Они молча смотрят друг-другу в глаза - и слова в не нужны.

Они едят мороженое прямо из коробки на тесной кухне, и капли шоколада на пальцах кажутся единственной важной проблемой в мире.

Они бегут ночью в ближайший магазин - за манго, за виноградом, за клубникой. Потому что Ника их любит, а для него сейчас нет цели важнее, чем добыть для нее этот ночной фруктовый восторг. Их смех звенит в пустых ярких залах, как два колокольчика в стеклянной пустоте.

И они прячутся. Прячутся от всего мира в съемных квартирах с безликой мебелью. Но в этих стенах они - единственное, что имеет значение. Воздух здесь наэлектризован ожиданием, и они сгорают от одного лишь предвкушения прикосновения. Каждое касание - не просто жест, а утверждение: «Ты здесь. Я здесь. Мы — есть». В этом мире. В этом времени. Сейчас. Среди чужих вещей, они высекают искру своего настоящего, яркого и жадного, как будто завтра не существует.

Она: «Кстати, единственное требование к локации - чтобы было тепло».

Он: «Так я тёплый. А ты горячая. Мы как два атома урана. Создаём тепловую энергию».

Она: «Горячая где? Ты меня вечно отогреваешь) Так, все, пошли работать»

Он: «Горячо целую в шею»

У неё опять гаснут фары в машине. Она пишет ему с просьбой о помощи. Он высказывает предположения, что это может быть.

Она: «Можно я в это вникать не буду? Можно эти фары просто будут светить, и я не буду думать, из-за чего они вечно тухнут и что там опять нужно чинить»?

Он: «Так нужно».

Однажды они сворачивают на незнакомую улицу. Прохожие уже растворились в ночной тиши. Лишь витрины, яркие и немые, мерцают, цепляя взгляды и интригуя красками.

И вот, в одном таком окне, ника видит его и замирает.

- Ёжик! Смотри, ёжик! - её голос становится почти детским, а палец тычет в холодное стекло. Она подпрыгивает на месте, не в силах сдержать внезапный восторг.

Он смеётся, глядя то на плюшевую игрушку - белый еж - синие иголки, то на неё - на взрослую женщину, в глазах которой сейчас вспыхнул чистый, ничем не затемнённый огонёк радости.

- И чем тебя он так привлек? — удивляется он, не понимая, но заражаясь её настроением. В этом смешном ёжике для неё, видимо, скрывалась целая вселенная - простая, милая и невероятно важная прямо сейчас.