Она поворачивает голову и встречает его взгляд. Он не улыбается, но в его глазах читается то же самое - спокойная, немного усталая благодарность за все, что было. Он сжимает ее руку чуть сильнее, словно говоря: «Помню. Ценю. Жди». Этого достаточно, чтобы дорога к деревне, пусть и ведущая к расставанию, не кажется такой уж безнадежной.
За окном мелькают поля, леса, местами снег уже полностью растаял и видны озимые.
- Дай мне, пожалуйста, яблоко, - она нарушает молчание.
- Хочешь, я тебе его почищу? - он достает нож.
- Зачем? - удивляется она.
- Ну, чтобы тебе было вкусней, - он разрезает яблоко пополам и отрезает дольку, протягивая ей.
Она, не отрываясь от дороги, жует ее. Впереди участок дороги с огромными ямами и практически без покрытия, машине приходится снизить скорость, и они ползут в колее таких же машин, качаясь на ямах.
Через несколько километров поворот у знакомого указателя сворачивает их с асфальта в сторону ее деревни. Дорога ныряет в лес, и здесь они попадают в другой мир. Если в городе уже хозяйничает весна, то здесь, в тени сосен, все еще безраздельно правит зима. Снег лежит грязным одеялом, а на дороге превратился в густую, опасную кашу. Впереди чернеют лужи. Первую, поменьше, Ника берет с ходу, брызги грязи веером разлетаются по крыльям. Но вторая заставляет сердце екнуть - водяное зеркало широкое и подозрительно темное.
Она останавливается, выходит, чтобы оценить обстановку. Сапоги с хрустом проваливаются в снег. Вместе они решают, что если прижаться к самому краю, к еще не растаявшему снежному покрову, то шанс есть. Ника садится за руль, делает глубокий вдох, плавно нажимает на газ и, аккуратно вывернув руль, ведет машину по тонкой грани между сушей и трясиной.
Передние колеса на секунду цепляются за твердое, но затем край обочины под весом машины осыпается, и бампер с неприятным булькающим звуком ныряет в жижу. Машина, вздрогнув, глохнет, засев на самом глубоком месте.
- Заводись! - кричит Егор, уже выскакивая наружу.
Она заводит. Рычит мотор, колеса бешено буксуют, вздымая фонтаны ледяной грязи, но машина лишь глубже оседает в образовавшейся колее. Они пытаются раскачать ее, сдавая вперед-назад, но это только усугубляет ситуацию. Теперь уже по самые диски передние колеса надежно засосало мартовской жижей.
Час они борются с непокорной стихией. Ника бродит по опушке, собирая охапки валежника и лапника, подкладывая их под скользящие колеса. Егор, упираясь плечом в холодный металл багажника, толкает изо всех сил, пока его ботинки не превращаются в комки глины, а куртка не забрызгана с ног до головы. Они промокают, продрогли, отчаиваются - машина не сдвигается ни на сантиметр.
И когда они уже в изнеможении думают, что делать дальше, в лесу слышится спасительный рокот мотора. Из-за поворота, легко и бодро, выплывает небольшая «Нива». Она, не снижая скорости, чиркает днищем по луже и выскакивает на твердь, как нож сквозь масло.
Егор машет руками. «Нива» останавливается. Из нее выходят соседи - муж с женой, которых Ника не видела почти год. Встреча неожиданная и радостная. Пока мужчины, оживленно жестикулируя, решают, как лучше зацепить трос, Ника обнимает соседку, и они, перебивая друг друга, начинают расспрашивать про дела, детей, внуков, огород - словно и не было этого года разлуки.
Трос зацепляют, Ника садится за руль, а Егор снова встает позади, готовый толкать. «Нива» рванет вперед, трос натягивается, как струна, и с противным чавканьем, с усилием, ее машину выдергивают из грязевого плена на твердую землю.
Поблагодарив и отвязав трос, Ника спрашивает у соседей, какой дорогой теперь лучше выбраться. Обмениваются телефонами - «на всякий случай» - и «Нива» упрыгивает дальше по своим делам. Егор, вытирая грязные руки о снег, молча садится рядом. Последний отрезок до дома они проезжают без приключений.
У дома снег на солнечной стороне уже растаял, и к калитке можно подойти легко. Ника открывает дверь, а Егор вытаскивает из багажника летние колеса и заносит их в сени. Она входит в прохладный, пахнущий деревом и тишиной дом. Взгляд падает на печку - ту самую, которую они вместе ремонтировали прошлой осенью, смеясь над ее упрямством и своей неумелостью. Улыбка сама собой трогает ее губы. Эти воспоминания такие же теплые, как и та печь когда-то.
Егор, вынося последнее колесо, на выходе из низкой кухни неловко стукается макушкой о косяк. Он кривится, потирая ушибленное место. Она подходит, гладит его по голове, и ее ладонь задерживается в его волосах на секунду дольше, чем нужно было для простого утешения.
Закрыв дом, они едут обратной дорогой, которую посоветовали соседи. Лужи здесь мельче, но все же внушают опасение. На самых подозрительных участках Егор выходит, находит палку и, как лоцман, измеряет глубину, давая отмашку: можно ехать. Она осторожно ведет машину, а он, убедившись, что она проскочила, садится обратно, принося с собой в салон запах холодного леса и грязи.
Наконец, колеса с облегчением выкатываются на твердый, сухой асфальт главной трассы. Солнце, огромное и багровое, уже клонится к вершинам дальних елок, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Вечер близится неумолимо.
Он снова берет ее руку, уже чистыми пальцами.
- Спасибо тебе, - тихо говорит она, глядя на дорогу. - Без тебя я бы там…
Он лишь сильнее сжимает ее ладонь в ответ. Слова уже лишние. Остаток пути они проезжают под тихую музыку из радиоприемника, которую Ника делает чуть громче, чтобы заполнить эту прощальную, щемящую тишину.
В городе она сворачивает на ту же самую улицу, к тому же самому дому, где два дня назад все и началось. Машина останавливается. Ему нужно выходить. Но он не двигается, продолжая держать ее руку в своей, словно эта связь последняя нить, соединяющая их общий, только что прожитый мир с наступающей здесь, на парковке, реальностью разлуки. Мотор тихо работает на холостых, отсчитывая последние секунды.
- Тебе нужно идти, - говорит она, не глядя на него.
- Я знаю. Почему так тяжело всегда уходить?
Она молчит. Слов нет, только сердце сильнее сжимается в груди.
- Не уходи, - пожимает она плечами, поворачиваясь и смотря в глаза.
- Не могу. Пока не могу. Мне нужно поговорить с женой.
Она говорит:
- Да, конечно.
Он целует ее и говорит:
- Все будет хорошо. Не переживай. Напиши, пожалуйста, когда приедешь домой.
- Хорошо, - говорит она, - иди домой.
Он открывает дверку машины и выходит, смотря на нее.
Ника, едва сдерживая слезы, разворачивает машину и видит в заднее стекло его удаляющийся профиль с телефоном у уха.
Глава 9.
01.04.
- Мне нужно поговорить с женой, что нам лучше расстаться. Сколько уже можно тянуть. - вспоминала Ника слова Егора. Он стоял возле машины, не в силах уйти - казался весь полон решимости.
Утром от него не приходит привычного «доброе утро».
Она замечает эту тишину в первые же минуты после пробуждения, еще лежа в постели с телефоном в руке. В памяти всплывают его вчерашние слова — такие искренние, такие уверенные. Рассказ о том, как жена собрала вещи и уехала с дочкой к маме. О грядущем скандале, который он будто бы ждал как освобождение. О том, что он уйдет и поможет ей отмыть машину, всю в грязи после вчерашнего буксования. Эти фразы, эти обещания теперь вертятся в голове навязчивым, язвительным хороводом.
Еще раз проверяет сообщения в надежде увидеть от него. Сообщений нет. Она включается в работу.
Вечером, спускаясь к машине, она снова видит последствия того дня. Машина стоит, как памятник их общему приключению, вся в засохших, серо-коричневых потеках и брызгах. Приводить ее в порядок нужно срочно. Она садится за руль и едет на круглосуточную мойку самообслуживания.
