Она смеется, подходит и целует его.

Егор:

- У нас еще есть час, пошли полежим.

- У нас еще осталось мороженое, будешь? - спрашивает она.

- Конечно, - отвечает он.

Ника приносит две ложки и маленькое ведерко пломбира, оставшееся с их первого вечера. Егор тут же выхватывает одну ложку, зачерпывает мороженое и подносит к ее губам. Она послушно открывает рот, холодная сладость растекаясь по языку, а в ответ зачерпывает своей ложкой и протягивает ему. Он съедает лишь верхушку, оставляя на ложке блестящую каплю. Ника, смеясь, подносит ее к своим губам, но в этот момент липкая капля срывается и падает ей на ключицу, холодным поцелуем на горячую кожу.

Егор мгновенно ставит ведерко на тумбочку. Его губы, холодные от мороженого, прикасаются к тому месту, где упала капля, и слизывают ее, оставляя за собой влажный, холодный след, который ползет ниже — к груди, к изгибу под ребром. Ника отбрасывает ложку, которая все еще зажата в ее пальцах. Ее ладонь скользит вниз по его напряженному животу, нащупывая твердый, упругий жар. Он тихо стонет. Ее ногти прочерчивают две линии от подмышек по бокам, поднимаются вверх по его спине, заставляя мурашки побежать под кожей.

Он подхватывает ее и сажает сверху, ее ноги обвивают его бедра. Его рука ложится на округлую, упругую попку, помогая движению, направляя его. Она выгибается, как лук, и медленно, чувствуя каждую мышцу, опускается на спину, а он, поддерживая ее, опускается на колени между ее ног. Его руки крепко обхватывают ее бедра, притягивая ее к себе с новой силой, и начинаются мощные, глубокие толчки, от которых у нее перехватывает дыхание и вырывается долгий, сдавленный стон.

Он ускоряет ритм, одна его рука скользит по ее плоскому животу, лаская кожу, а затем опускается ниже, туда, где они соединены, чтобы усилить и без того почти невыносимые ощущения. Ника закрывает глаза, и из ее груди вырывается хриплый, бессвязный звук, смесь мольбы и наслаждения. Она полностью отдается, растворяется в нем. Он теперь абсолютно управляет ее телом, то доводя ее до самого края, то замедляясь, продлевая мучительную, сладкую пытку.

Наконец, насладившись ее трепетом и потеряв последние остатки контроля, он сильным, финальным движением доводит ее до сокрушительной кульминации. Ее тело вздрагивает в судороге наслаждения, и в тот же миг его собственный стон, низкий и гортанный, вырывается из груди. Он тяжело рушится на нее, и она, еще дрожащая, обвивает его руками, наслаждаясь влажным теплом его кожи и вдыхая его любимый, ни с чем не сравнимый запах - смесь чистого тела, пота и чего-то глубоко, сугубо своего, что было просто им.

- Мы вообще-то ели мороженое, - говорит она, смотря на него искрящимися глазами.

- Да, мы его сейчас доедим, - он берет уже подтаявшее мороженое и протягивает ей ложечку.

Они доедают мороженое до самого дна, выскребая ложками последние сладкие капли, словно стараясь продлить этот миг бегства от реальности. Вставать и одеваться приходится с ощутимой неохотой, будто снимая с себя вторую, более удобную кожу. Время неумолимо напоминает о себе, и нужно выезжать.

В привычной, слаженной тишине они собирают разбросанные за выходные вещи, дважды проверяя, не забыли ли что-то в шкафах или на полках в ванной. Сумки вырастают у двери. Ника на минуту задерживается на пороге. Она обводит взглядом комнату, где остаются следы их общего быта - скомканное одеяло, две чашки в раковине, луч солнца на полу. Мысленно, как живому существу, она говорит «спасибо» этим стенам за тишину, за уют, за чудесные выходные, ставшие маленьким отдельным миром. Легкая грусть щемяще сжимает сердце, когда она в последний раз окидывает взглядом это пристанище, а затем решительно выходит в подъезд, наступая на пятки Егору.

Он щелкает замком, проверяя, хорошо ли захлопнулась дверь, и опускает ключи в потертый металлический ящик с кодом — ритуал возвращения в большую жизнь завершен. Потом берет самые тяжелые сумки, помогая донести их до машины. Бодрый мартовский ветерок треплет волосы, когда они укладывают багажник, набитый не только вещами, но и воспоминаниями.

Следующая задача дня сугубо практическая: найти шиномонтаж и «переобуть» машину на летнюю резину. Проезжая уже знакомыми, за два дня ставшими почти родными улочками, Ника ловит себя на чувстве светлой, безмятежной радости. Солнце щедро льется с чистого неба, воздух по-весеннему теплый и звонкий. Ощущение легкости и глубокого, выстраданного спокойствия переполняет ее изнутри. Она поворачивается к Егору, и ее лицо озаряет беззвучная, сияющая улыбка. Он, поймав этот взгляд, отвечает ей той же улыбкой — чуть усталой, но безмерно счастливой, и на мгновение кладет свою ладонь ей на колено.

Однако идиллия скоро сменяется прозой будней. Очередной шиномонтаж, пятый по счету, встречает их лишь качанием головы механика из-за ворот: «Мест нет, запись на завтра». Резкое потепление опрокидывает город в хаотичную весеннюю спецоперацию по смене резины, и все сервисы забиты под завязку. Надежда начинает таять, как последний снег у обочин. И когда они уже почти махают рукой, решив ехать домой на зимней, им буквально на последней, ничем не примечательной улочке попадается небольшой гараж с вывеской «Шиномонтаж».

У ворот, заляпанных грязью, стоит сам хозяин, вытирая руки о ветошь. Увидев их вопросительные взгляды, он лишь кивает на машину, стоящую на подъемнике: «Ждите десять минут - освободимся, и все сделаем». Это маленькое чудо, подарок усталому дню. Они переглядываются с облегчением - финальная точка этого путешествия найдена.

Через час все сделано.

Егор садится на переднее сиденье, и его первым движением становится найти ее руку. Он берет ее, переплетает пальцы со своими и больше не отпускает. Ладонь его теплая, чуть шершавая, и в этом простом жесте вся обещанная надежность мира.

До деревни они едут почти молча. Но тишина эта не пустая, а густая, насыщенная, словно сотканная из тысяч невысказанных мыслей и чувств. Ника смотрит в окно на мелькающие дома, и в голове ее вертится один настойчивый, горьковато-сладкий вихрь: «Как же быстро все пролетело». Эти выходные промчались, как один долгий, насыщенный вдох. Им снова так мало времени - этих часов, чтобы просто быть вместе, без спешки, без фона «надо». Тело все еще помнит тепло общей постели, а впереди уже маячит прохладная пустота ее комнаты в городе. Расставаться не хочется совсем, с болезненной, почти физической остротой. Но реальность - упрямая и неумолимая вещь - уже стучится в стекло, напоминая о билетах, графиках и километрах между ними.

И тогда, чтобы заглушить эту тихую грусть, она позволяет себе мысленно вернуться назад, в эти простые, бесценные мгновения. Как же это здорово - иметь рядом человека, с которым даже рутина преображается. Когда возня на кухне превращается в танец: ты режешь овощи, а он помешивает соус, ваши локти иногда касаются, и это мимолетное прикосновение важнее любых слов. Когда мытье посуды после ужина - не обуза, а продолжение вечера, под теплой водой и струйками пены можно болтать о ерунде или просто молчать, и это молчание будет комфортным. Когда можно смотреть фильм, а потом, забыв про экран, просто лежать, взявшись за руки, и смотреть в потолок, и в этой тишине рождается больше понимания, чем в долгих разговорах. Засыпать, чувствуя, как его дыхание выравнивается у тебя в затылке, а его рука тяжелеет на твоей талии. Радоваться его теплу, как первому весеннему солнцу, узнавать и любить уникальный, родной запах его кожи, трепетать от нежности его крепких, умелых рук.

Это удивительное открытие - чувствовать, что ты не просто желанна, а подходишь. Что ваши тела говорят на одном языке, что желания совпадают не только в порыве, но и в этом ленивом, сладком послевкусии. А близость… Она дает не просто мимолетное наслаждение. Она, как чистейший родник, наполняет ее силой. После нее в груди расправляются крылья, мир видится ярче, а впереди - чуть светлее. Это заряд живой, животворящей энергии, который греет изнутри даже сейчас, в этой машине, увозящей ее прочь.