- Проедешь, - говорит отец, - тут дно укатано щебнем, тут все проезжают.
Ника аккуратно ведет машину по дну. Поверхность и правда твердая, и машина без проблем преодолевает одну лужу за другой, петляя между гаражами. Наконец они поворачивают в нужный пролет, и перед глазами открывается нужное место.
Тут еще лежат сугробы снега. Весеннее солнце растопило его на крышах, поэтому с водостока ручьем стекает вода. Они выходят, поправляют сток и открывают гараж. Машина большая, и они решают ремонтировать на улице.
Мужчины быстро находят рабочую одежду. Переодеваются. Приступают к работе. Они весело разговаривают, обсуждая, с чего начнут. Ника решает им не мешать и идет греться на солнышке, набирая номер подруги.
Она бродит между гаражами, разглядывая местность. Линии разноцветных гаражей тянутся на несколько метров. Дороги все разбитые, с огромными лужами посередине. Сугробы и снег тут еще не растаяли. Воздух напитан прохладой и сыростью. Проходя мимо гаражей, она слышит разговоры, смех - вдалеке кто-то распалил мангал, и порывы ветра приносят запах дыма и жареных сосисок.
- Привет, ты как? - она слышит шум воды в трубке и понимает, что подруга моет посуду.
- Мои уехали, я сегодня одна.
Ира рассказывает, как прошла ее неделя, Ника в свою очередь делится своими событиями, прыгая между лужами. Сейчас она находит небольшое пространство между гаражами, залитое солнцем, и радуется весенним лучам, подставляя им свое улыбающееся личико. Подруга рассказывает о своих эмоциях и переживаниях. Она молча слушает.
Слышит звук смс в ухе. Смотрит на телефон.
Он: «Ты куда пропала»?
Она, улыбаясь чему-то сказанному подругой, машинально сворачивает за угол очередного синего гаража. А через пару минут улыбка медленно сходит с ее лица. Ряды одинаковых железных коробок множатся, тропинки раздваиваются, и все ориентиры растворяются.
- Кажется, я заблудилась, - смущенно рассмеивается она в трубку.
- Иду, кружу между какими-то желтыми воротами… Нет, кажется, назад надо. Ой, тут лужа, как океан!
Через полчаса блужданий, наконец, мелькает знакомая машина, похожая на раненого зверя, притулившегося у нужного гаража.
- Нашла! Всё, пока, - Ника отключается и замирает на пороге, наблюдая.
Машина вскрыта. Рядом на брезенте аккуратно, как хирургические инструменты, лежат уже извлеченные детали. Два смутных силуэта в глубине копошатся под капотом, и по их сгорбленным позам, по - тихому, сосредоточенному бормотанию ясно: первоначальная версия не подтвердилась. Они совещаются, жестикулируя масляными руками, о следующем шаге.
Ника уже продрогла до костей, и ее мелкая дрожь, должно быть, заметна. Егор выпрямляется, трет лоб тыльной стороной ладони, оставляя темную полосу.
- Хватит мерзнуть, заходи, печку растоплю, - зовет он, и его голос в полумраке гаража звучит особенно тепло.
Она переступает порог, и мир Егора юности принимает ее. Летом он много рассказывал об этом месте - о дружеских посиделках, импровизированных концертах, о часах, проведенных здесь в раздумьях. Она представляла его примерно таким.
Слева, в углу, стоит старинный угловой диван с выцветшей обивкой, а перед ним - стол на неуклюжем пьедестале из кирпичей, так похожий на импровизированную сцену. Над ним на стене висит колонка, под ней на еще одном столе притаился древний системный блок с толстым монитором. Дальше царит хаос полезного хлама: снятые двери, старые шкафчики, ржавые бочки, клубки проводов. В самом углу, как памятник прошлым летам, стоит велосипед.
Взгляд скользит вверх. Балка над головой исцарапана надписями, типичными для всех времен: «Здесь был Витя», «Саша + Оля = Love», «Наши лучшие дни тут».
Детский, неуверенный почерк вызывает улыбку и внезапный, острый укол памяти: как они с подружками в детстве тоже царапали на асфальте или заборе те же наивные признания.
Но тут ее взгляд натыкается на другое. На передней стенке, среди развешанных в идеальном порядке инструментов, прямо над верстаком, выведено мелом, но с какой-то настойчивой четкостью: «Егор + Кристина = Любовь».
Сердце на мгновение сжимается, становится немного не по себе. Эта надпись, как холодный сквознячок, напоминает ей, кто она здесь и сейчас. И кто была здесь до нее.
«Да уж, любовь…» - мысленно вздыхает она, отворачиваясь от этого свидетельства прошлого.
Он в это время возится с печкой-буржуйкой, рассказывая ее устройство и историю создания: как ее варили из железного цилиндра, приделывали трубу с самодельным воздуходувом, подключали емкость для отработки с маленьким моторчиком. Она с любопытством рассматривает это индустриальное чудо, слушая его увлеченный рассказ о краниках, спичках и правильной тяге.
От печки идет первое, робкое тепло. Ника протягивает к нему руки, чувствуя, как холод отступает от пальцев. Егор тем временем, сверившись с роликом на YouTube, находит нужные отвертки, и они с отцом снова погружаются в работу.
Оставшись в стороне, Ника иногда перебрасывается с Егором парой слов, иногда подходит к отцу. Тот, не отрываясь от дела, рассказывает отрывочные истории о своей работе.
Егор периодически выходит на звонки, и она наблюдает, как его высокая фигура в черной куртке методично вышагивает между лужами, жестикулируя.
Она понимает: он что-то подробно объясняет жене. Эту картину — его обособленность и в то же время связь с другим, далеким сейчас миром — она наблюдает с тихим, сложным чувством.
Через два часа кропотливых усилий злополучный блок наконец извлечен. Но когда Егор пытается его вскрыть, оказывается, что нужной отвертки-звездочки нет. Отец, недолго думая, предлагает съездить за своим набором. Из угла извлекают тот самый велосипед, быстро подкачивают спустившие колеса, и он, ловко оседлав железного коня, растворяется меж гаражных лабиринтов.
Егор пользуется минутой уединения. Подходит, обнимает ее сзади, прижимается щекой к ее виску, согревая своим теплом, и тихо целует в шею. В этом жесте и нежность, и просьба о прощении за холод, за грязь, за это погружение в его прошлое.
Через полчаса отец возвращается, как добрый волшебник, не только с инструментом, но и с термосом душистого чая, а также скромным провиантом: хлебом, сваренными вкрутую яйцами, сосисками и парой бананов. Ника быстро наводит порядок на кирпичном «столе», нарезает яйца колечками, чистит сосиски. Отец разливает чай по простым граненым стаканам. Она делает глоток - горячий, сладкий - и чувствует, как благодатное тепло растекается от желудка по всему телу, оттаивая даже кончики пальцев ног. Она делает Егору бутерброд, и он, стоя, с удовольствием съедает его, не отходя от верстака, и сразу возвращается к блоку.
С правильными отвертками дело идет. Он вскрывает корпус, находит обрыв, зачищает контакты паяльником, который моментально разогревается, распространяя знакомый запах канифоли. Радость открытия светится на его лице. Он быстро собирает блок обратно, проверяя работу механизма.
На улице между тем незаметно сгущаются сумерки. Работая уже впятером - двое мужчин, Ника и два фонарика в телефонах, - они лихорадочно собирают все обратно, тщательно сверяясь со схемой подключения. Попытка завестись оборачивается тишиной и разочарованием. Севший вконец аккумулятор требует еще часа ожидания в почти полной темноте, под неторопливый треск догорающей в печке щепы.
Окончательно уставшие, они в последний раз, при свете фонарика, устанавливают батарею на место. Садятся в машину, которая, кажется, тоже вздыхает с облегчением, и отвозят отца домой. Егор на минуту заскакивает к бабушке, оставив Нику в тишине автомобиля, где пахнет бензином, холодным железом и их общим, прожитым днем.
Домой они едут молча, уставшие, но связанные этим испытанием. Впереди маячат лишь простые, ясные цели: горячая еда, долгий душ и глубокий, заслуженный сон в общих объятиях.
