Егор находит любимую композицию в телефоне, включает колонки, вспоминая, что когда прислал эту песню, то Ника написала, что «под это нужно танцевать под звёздами.»

Из колонок слышится звук струн на гитаре и приятный мужской голос на иностранном языке поет о любви.

- Здесь, конечно, звезд нет, - протягивает ей руку, - но танцевать мы можем.

Она сомневается несколько секунд, но соглашается.

Они медленно двигаются в такт звучащей мелодии, Ника чувствует его тепло и ощущает запах, тот запах, который не спутаешь ни с кем. В висках тихо стучит.

Часы показывают два. Время уплыло, как вода.

У её подъезда он спрашивает взглядом. Она молчит. Он осторожно обнимает её, притягивая к себе, и на мгновение замирает, будто вдыхая само её присутствие.

***

Ночью телефон вибрирует на прикроватном столике.

Он «убедился только в том, что тебе говорил - пора не мучиться наконец.»

Она: «ты, о чем?»

Он: «Разговаривал с женой, и она дала понять, что пора все заканчивать.»

Он: «Я сам по себе.»

Он: «Спасибо за улыбку и вечер.»

Он: «Я дошел домой»

Она: «Доброй ночи»

Она лежит в темноте и смотрит в потолок. Трещины уже не кажутся картой разлома. Они похожи на реки, которые ещё предстоит пересечь.

Она просыпается от шума машин, понимая, то опять не выспалась, но сегодня нужно ехать в деревню. Идет в душ, заставляя себя проснуться. Выходит, берет телефон и видит фото с водой.

Она: «что это такое?»

Он: «на складе лопнули трубы, я слышу, как бьет вода, но попасть не могу» прикрепляет фото.

Ника звонит спросить, нужна ли помощь и как такое произошло. Чуть позже он присылает видео, как убирают воду.

Она звонит, предлагает помощь, смеётся над его фото уборки: «Выложи в соцсети — веселая реклама!»

А потом, уже грузя пакеты в машину, вдруг пишет: «Если хочешь помахать косой — поехали со мной.»

Ответ приходит не сразу.

Он: «Норм идея. Заодно разгружусь».

Он: «Это шутка или реальное предложение»?

Она перезванивает, говорит, что косить нужно реально. И что там будет мама. Он не пугается. И вот она уже мчится за ним, вспомнив про печёнку, которую никто не ел — странная покупка, ставшая теперь смыслом.

Он прыгает в машину. Шутит про незакрытые окна, про то, что, наверное, надо вернуться. Она смеётся и у съезда с трассы протягивает ему целую сковороду: «Держи. Всё равно никто не ест.»

Он выходит, остаётся на обочине с пакетом в руках, смотрит вслед удаляющейся машине. Через полчаса пишет: «Нужно было ехать. Всё закрыто. Печёнка невыносимо вкусная.» К сообщению приложено его фото за столом, с полным ртом.

Он: «Ты добралась?»

Он: «Я поехал разбираться с проблемами, а в автобусе играет песня, которую пел тебе: любите девушки простых романтиков, отважных летчиков и моряков.»

Она: «что случилось?»

Он: «выяснение отношений, подумал, что все равно это неизбежно, пересилил себя, чем раньше разберусь, тем быстрее пойму, что делать дальше.»

Он: «завтра приеду обратно.»

Она: «Если сесть и рассказать друг другу что именно не устраивает. Извиниться. Можно попробовать что-то исправить.»

Он: «Спасибо за печенку, хорошо, что собакам не досталась. Я сам за собаку.»

Она: «Я сейчас уже год не готовлю, и вообще не знаю зачем эту печенку купила, когда у меня ее никто не ест.»

Он: «все удачно совпало и мысли материальны.»

Она: «ты что, печенку хотел что - ли?»

Он: «Да, очень давно хотел, но готовить ее не умею, и периодически про нее думал.»

Она: «Видимо, сильно хотел, что Вселенная выбрала меня для доставки.»

Он: «Вселенная не ошиблась.»

***

Июльский вечер пахнет асфальтом и свободой. Он меняет ей лампочки в машине, склонившись над капотом. От него пахнет сигаретами. Непривычно. Тревожно.

— Что-то случилось? — спрашивает она. — Давно не видела, чтобы ты курил.

— Да, — коротко бросает он. — Разговоры эти выматывают.

Вечер в сервисе снова заполнен гитарой, тихими разговорами и той самой тишиной, которая понимает всё без слов.

Позже ночью он звонит. Голос его сдавленный.

— Хотел ещё поговорить. Ты не спишь?

После этого звонка сон отступает окончательно. Она садится за ноутбук. Мечта детства — написать книгу. Кажется, пришло время начать. Слов стало слишком много, и все они — об этом. О нём.

Он: «Ты легла?»

Он: «Если что я на связи 24/7»

Засыпая, она думает нем. О том, что ее тянет к нему непреодолимо. Хочется, видеть, говорить и слушать. Но разум твердит, что он женат, что нужно помочь ему восстановить отношения. Она понимает и знает, как легко все разрушить. Поэтому решает не давать волю своим эмоциям.

Глава 9.

25.07.

Ника вскакивает с кровати и оглядывается по сторонам. «Какой странный сон».

Она:

- У тебя все хорошо? Как дела? Тебе сегодня ничего странного не снилось?

Он:

- Очень много работы, что готов спрятаться в темном месте, что бы не видели и не слышали. Спалось хорошо, снилось как с тобой ехал в Беларусь за огурцами.

Она уточняет, что там за история с огурцами и он описывает свой веселый сон.

Егор звонит под вечер:

— Освободился. Прогуляемся?

Она идет уже знакомой дорогой. Дверь в сервис не заперта. Сегодня он одет в черное поло с оранжевой вышивкой бренда, зеленые шорты и синие легкие кроссовки. Она сама — словно кусочек солнца в этом царстве масла и металла: ярко-желтый худи, темные джинсы, белые кеды.

Он сразу возвращается к прерванному разговору. Слова о жене, о пустоте, о том, как рушится дом, вываливаются наружу торопливо и сбивчиво. Ника слушает, подперев подбородок ладонью, и задает вопросы тихо, как врач, щадя больное место.

— Послушай, — говорит она наконец, — всё можно исправить. Даже после ссор. Но нужны двое. Двое, которые хотят идти навстречу. Не ты один.

Он молчит, переваривая. Потом вспоминает:

— Я написал песню. Хочу сыграть.

— Давай запишем, — предлагает она. — Чтобы ты мог послушать со стороны. Услышать не только ноты, но и то, что между ними.

Он берет гитару и ведет её в соседнее помещение. Это огромный пустой зал, гулкий, как пещера. Лишь голые стены и высокие окна, за которыми — кромешная темнота.

— Тут иногда танцоры тренируются, — поясняет он. — Снимают.

В конце зала — крошечная комнатка, заваленная блестящими костюмами, словно шкатулка с забытыми масками.

Он притаскивает барный стул, садится, находит медиатор.

— Когда начинать? — спрашивает, и в его глазах загорается огонек азарта.

Она устанавливает телефон на стул у стены, расписанной граффити. Включает запись. Машет рукой.

В пустоте зала рождается звук. Первые аккорды ударяются о стены и возвращаются эхом. Потом — его голос, хрипловатый, неидеальный, проживающий каждую строчку. Мурашки бегут по её коже. Они записывают пять, шесть песен — целую исповедь в миноре.

Потом он рассказывает о сцене, о былых мечтах, которые теперь кажутся декорациями из другой пьесы. Егор и Ника долго стоят у окна, смотря в темноту, разговаривая о творчестве так, будто это самая важная вещь на свете.

— А ты знаешь, что за этим окном — стена? — внезапно спрашивает он.

— Ты хочешь сказать, мы полчаса любовались бетоном? — она смеется, поворачивает ручку и распахивает створку.

В помещение врывается шум дождя, стучащего по крыше, и запах мокрого асфальта. Прямо перед ними, в сантиметрах, — серая, мокрая стена соседнего здания.

— Только мы могли наслаждаться таким видом, — заключает она, и смех их растворяется в ночи.