Без двадцати восемь, аккуратно расставив руки в стороны, как инопланетянка, она входит в сервис.

Егор уже собирается. Увидев её разноцветные ладони, он расхохотался.

— Ты не красила, ты воевала, — констатирует он, доставая из глубины стеллажа бутылку с жидкостью, пахнущей, к её удивлению, миндалём. Консистенция напоминает дорогой скраб.

— Фирменная штука, — поясняет он, пока она с наслаждением счищает краску под струёй воды. — Чистит всё, но кожу не съедает.

— Да у вас тут не сервис, а спа-салон, — шутит Ника, разглядывая ставшие неожиданно мягкими руки.

Вечер стоит знойный, и они решают поехать искупаться, хотя уже достаточно поздно.

Выбирать особо не приходится, и, вспоминая о карьерах, едут туда.

Он, собираясь и выключая все приборы рассказывает, что купался там пару лет назад. Она вспоминает, что коллеги хорошо отзывались о воде и чистоте этих мест, да и искать что-то другое уже поздно.

Достаточно быстро добравшись до нужного места, они видят, что места для стоянки автомобиля свободные, вероятно, все желающие уже разъехалась.

Парковка находится на возвышенности, что открывает вид на карьер и позволяет рассмотреть красоту водоема.

Озера здесь рукотворные. Их три. Появились они не из-за прихоти природы, а по воле дорожных строителей, которые вычерпали отсюда тысячи тонн песка для шоссе. Копали до тех пор, пока со дна не показалась вода, кристально чистая и свежая. Тогда работы свернули, а карьеры заполнились за год. Грунтовые воды встали до краев, образовав три глубокие чаши.

Они стоят на краю самого большого карьера. Солнце уже не палит, а разливается по коже теплым маслом. Перед ними — откос. Целая гора чистого, крупного, желтого песка, осыпающаяся к темно-синей воде. Внизу лежит озеро маня зеркальной гладью. По берегам топорщатся кусты ивы, а на заднем плане притулились крыши частных домов будто наблюдающие за чужой жизнью.

Ника сбрасывает сандалии и погружает ступни в песок. Он все еще дышит накопленным за день жаром и приятно щекочет кожу. Не говоря ни слова, она начинает спускаться по зыбкому склону. Песок уползает из-под ног, заставляя искать опору. Через секунду следом за ней шагает Егор, улыбаясь своей решимости.

Народу мало. Купальщиков — по пальцам. Прямо под ними, на пологом бережке, возлежит грузный мужчина, подставив солнцу бронзовое, как печеное яблоко, тело. Рядом, таких же внушительных пропорций, загорает топлесс еще одно тело. Спускаясь, они весело спорят шепотом: мужчина это или женщина? Спины абсолютно одинаковые — широкие, розовые от загара, в капельках песка.

Левее, на полузатонувшем деревянном мостике, застыла фигура рыбака в болотных сапогах. Он недвижим, как цапля, устремив удочку в темную воду у берега. Откуда-то из-за деревьев доносится смех и визг — там компания с детьми. Малыши барахтаются на мелководье, а пожилая женщина, восседая на складном стульчике, безучастно созерцает водную гладь.

Они подходят к самой кромке. Тайна «близнецов» раскрывается: это супруги, уже закутанные в огромные полотенца. Они бурно, взахлеб, расхваливают воду: «Чудо, а не озеро! Теплая, как парное молоко!»

Пожелав им хорошего вечера, Егор и Ника осторожно заходят. Ноги мгновенно утопают в мелком, шелковистом песке, но вода обжигающе прохладна. Мурашки бегут по коже. Они смотрят друг на друга, глаза их округляются.

— Холодно? — спрашивает она, чувствуя, как леденеют лодыжки.

— Не очень, — смеется он, но глубже не идет.

Они так и стоят по колено, пытаясь привыкнуть, и в этот момент к берегу подъезжает машина. Из нее, как горох из стручка, высыпается стайка ребятишек. Они с визгом несутся вниз по склону. За ними неспешно выходят две пары молодых родителей, нагруженные сумками, ковриками и зонтами. Начинается ритуал освоения берега.

Егор наблюдает, как малышня срывает с себя футболки и шорты, и говорит, не отрывая взгляда:

- Вот если они будут купаться, мне уже будет просто стыдно не залезть в воду.

Она смеется, так как знает, что малышей ничего не остановит. Они буквально на ходу скидывают футболки и шорты, с разбега врываясь в спокойную гладь озера. Слышны радостные крики и смех. Родители более медленно стекаются к берегу, явно не собирая разделить с детками их водные процедуры.

Оторвав взгляд от плескающейся ребятни, она с улыбкой поворачивается и вопросительно смотрит на него.

Он, понимая ее взгляд, говорит:

- Ну что, пошли?

Она отвечает, что купальник в машине, надеясь, что он передумает, но он полон желания окунуться и идет вместе с ней наверх к парковке.

Переодевшись и оставив телефоны на сиденье, они вновь отмечают красоту места. Солнце уже спускается к линии горизонта, небо алеет над лесом, зажигаются огни города. Время уже девять вечера.

Спустившись к воде, он уверенно заходит, оборачиваясь и махая рукой. Ника наблюдает за рыбаком, который уже собрал снасти и собирается уходить. Трогая воду кончиками пальцев, она медленно идет, заходя по колено и привыкая, постепенно входя немного глубже.

Он, понаблюдав ее скромные попытки зайти, подходит и подставляет спину.

- Я помогу зайти, - говорит он, - не бойся.

- Что мне нужно делать? - она разглядывает его спину не понимая, как он собрался помогать.

- Возьми меня за шею - и все.

Она стоит ещё мгновение сомневаясь. Но потом подходит и аккуратно обвивает его шею руками. Его тело поразительно горячее, будто в нём горит собственное солнце, несмотря на ледяное озеро, из которого он только что вышел. Холода она не чувствует — лишь свежесть от капель, застрявших в ямках его ключиц и на волосах.

Он так же осторожно, будто несёт что-то хрупкое, заносит её в воду, погружается сам и отпускает. Она отплывает.

Вечерняя вода обнимает её приятной, живой прохладой. Тело мгновенно отвечает — отпускает зажатость дня, растворяет в воде каждый узел напряжения. Она плывёт довольно далеко, к самому центру озера, где закат из оранжевого становится сиреневым и тонет в чёрной глади. И ловит себя на мысли: она счастлива. Ощущение разливается по венам, как тёплый свет, даря тихую радость каждой клетке.

Он плавает рядом, на спине, с таким же безмятежно-довольным выражением лица, но не выпускает её из поля зрения. Первые звёзды высыпают на синеву неба, принося с собой вечернюю прохладу.

Они выходят на берег. Песок уже холодный, колющий босые ступни. Наскоро укутавшись в полотенца, бегут вверх, к машине. Там от нагретого за день асфальта всё ещё идёт ровное, сухое тепло, и воздух кажется почти тёплым по сравнению с сырым холодком у воды.

Переодевшись, они стоят у машины, запрокинув головы. Звёзды рассыпаны щедро, а стрекот сверчков заполняет собой всё пространство между землёй и небом, густой, непрерывный, как само лето.

Они молчат. Каждый думает о своем. Через несколько минут она ловит себя на мысли: «как же хорошо», еще спустя минуту смотрит на него и думает «как комфортно молчать». Просто тишина и слова не нужны.

Тишину нарушают звуки проголодавшегося желудка, что вызывает смех.

Она понимает, что проголодалась, и вспоминает, что поставила черешню в машину. Ника достает ягоды, и они с удовольствием набрасываются на появившуюся пищу. Развлекаясь киданием косточек и рассказывая друг другу смешные истории, вдвоем стоят под звездным небом облокотившись на теплую машину.

Она вновь ловит себя на ощущение спокойствия.

— Хороший вышел бы клип, — задумчиво произнёс Егор, глядя на звёзды. — Мы с другом как-то хотели что-то такое снять…

Он пустился в рассказ, а она слушала, и время текло неспешно, как тёплая река.

Позже, уже подвозя его к дому, она ещё раз порадовалась этому вечеру — воде, звёздам, лёгкости во всём теле. А разбирая вещи в машине уже у себя во дворе, она наткнулась на забытые на заднем сиденье мужские шорты. Рассмеялась в тишине: «Ну, конечно. Это же Егор.» Без этого простого, дурацкого штриха вечер был бы неполным.