Она срывается, и в голосе звучит все — и боль, и вызов: «Приезжай. Что мешает-то».

Он: «Ничего. Если я выеду. У меня нет связи. Как мне к тебе попасть».

Он: «Я на работе. Если проснешься — скажи».

6.11.

Их столкновение в дверях похоже на короткое замыкание. Она забежала на минутку, проезжая мимо дома, и вот он — стоит на пороге, живой, реальный, сбивающий дыхание. Они замирают, смотрят друг на друга. В его взгляде — буря, в ее — лед. Она выдыхает одно лишь: «Спасибо за помощь», — и поворачивается, чтобы бежать. Бежит, не понимая зачем, забыв все, за чем пришла. Лишь бы не смотреть в эти глаза, которые стирают все ее решения в порошок.

Он: «Сегодня, я в душе очень хотел, чтобы вы приехали, пока я у вас, и очень был рад, что так и произошло».

И снова, опускаясь в лирику, как в спасительную бездну:

Он: «Ты мой единственный слушатель, для которой хочется это делать, только одной. И даже, если бы так жизнь сложилась и каким-то невообразимым способом, я бы где-то выступил и ты была бы там, то я бы смотрел только на тебя. И играл бы только тебе. Доброй ночи тебе, мой дорогой человечек».

9.11.

Потом — деревня. Пока не выпал снег. Они едут, бродят по лесу, пропитанному запахом прелой листвы и последней осенней сырости. Щелкают сотни кадров: он, она, они на фоне умирающего золота. Они снимают смешные видео и хохочут так громко, что эхо разносится по пустым полям. Она пытается держать дистанцию, носить свою броню. Но он всю дорогу смешит ее, щекочет, смотрит так, что броня тает, как иней на солнце. И она сдается. Снова.

11.11.

Она пересматривает видео, уже дома, в тишине: «Смотрю на видео. Знаешь, я за всю жизнь так ни на кого не смотрела, как на тебя».

Он отвечает мгновенно: «У меня прямо сердце застучало в хорошем смысле. Я вот пересматривал несколько раз и тоже понимаю, что… понимаю, что не могу на тебя наглядеться».

Но на обратном пути, когда темнеет и в машине пахнет лесом и усталостью, в ней что-то ломается. Она ставит ультиматум. Говорит ровно, без истерики, выкладывая на ладонь всю свою измученную мечту: она не видит смысла в этих вечных подвешенных отношениях. Она хочет не украденных минут, а общей жизни. Просыпаться вместе. Встречать рассветы и праздники. Сидеть в кафе, не оглядываясь. Просто жить. А не существовать в режиме вечного ожидания и конспирации.

Он плачет. Тихими, мужскими слезами, которые жгут ее сильнее крика. Держит ее руки так крепко, будто она — спасательный круг в бушующем океане.

— Я все сделаю. Сейчас приду домой и поговорю. Нужно поставить точку. Я устал врать. Я готов идти дальше, — шепчет он, и в его глазах горит решимость.

Она, холодная и спокойная снаружи, предлагает ему выбрать число. Забирает свою руку из его пожатия.

— Когда? — спрашивает она, и в голосе — сталь., -В каком году?

— В этом, — выдыхает он.

— В каком месяце? — она говорит это с легкой, почти безжизненной улыбкой.

— В этом, — он не отводит взгляда, пытаясь поймать ее глаза.

— Хорошо. И какое число?

Он открывает календарь в телефоне. Она молчит, наблюдая, как дрожит его палец над экраном.

— Четырнадцатое. 14.11. Хорошее число, — говорит он, поднимая на нее взгляд, полный мольбы и надежды.

— Это через пару дней. Ты готов? — ее пристальный взгляд буравит его.

— Да, — клянется он и целует ее. В этом поцелуе — и отчаяние, и облегчение, и страх.

12.11.

Утром он, как всегда, звонит, чтобы спросить, как ее дела. Голос будничный, теплый. И она, не давая себе опомниться, не позволяя войти в привычный ритуал, бьет прямо в цель:

— Ты поговорил с женой?

Пауза. На том конце провода — суета, запинки, лепет о сне, о дочке, о том, что кто-то помешал. Она слушает этот знакомый поток оправданий, и внутри нее что-то окончательно затвердевает, превращается в гладкий, холодный камень.

Он еще что-то говорит, но она уже не слышит. Не хочет вникать.

— Ты просто не готов сделать этот шаг, — произносит она тихо, ровно, констатируя факт. И кладет трубку.

***

В тишине, которая наступает после, в ее голове всплывают чужие, заученные строки, как мантра, как попытка уцелеть:

Дерево не обижается, что бы ему ни говорили. Оно так же дает сладкие плоды.

Она не дерево. Ее плоды — это слезы и эта бесконечная внутренняя война.

Есть только сейчас. Есть только момент, сейчас. Все, на что проливаешь любовь, любовь проявляется передо мной.

Но ее любовь проливается в песок, в бездну обещаний, и проявляется лишь боль.

Стать тем, что я хочу, уже сейчас.

А кем она хочет стать? Свободной. Целой. Спокойной.

Благодарность делает меня открытой. И позволяет принять.

ЭПИЛОГ

За два года до этого…

-      Хорош реветь. Все что ни делается, делается к лучшему! - слышала она в трубке знакомый голос

-      Что к лучшему? Попасть в больницу пред новым годом? Узнать, что человек, с которым прожил пол жизни ушел к другой и подал на развод? Остаться без работы под новый год? Что из этого к лучшему? Скажи? - Ника смотрела в пустую серую стену, ритмично щелкая выключателем «Щелк. Щелк». «Щелк. Щелк.» Нос стал красным и распух. Девушка открыла рот пытаясь вдохнуть сдавленный воздух. На столе валялась промокшая салфетка.

-      Все. Это. К лучшему! Да, сейчас это звучит странно. Через два года ты будешь об этом вспоминать или с улыбкой, или вообще вспоминать не будешь.

-      Всегда. Есть год спустя. Запомни это! - голос подруги звучал спокойно и ровно. Их многолетняя дружба поддерживала ее всегда. Через тысячи километров, живя на разных континентах они чувствовали друг друга не смотря на расстоянии. Казалось, их души знали друг о друге все, общаясь все времени. Они несли свет и радость друг другу. В самые сложные моменты подруга всегда оказывалась рядом, будто чувствовала. В нужный момент всегда раздавался ее звонок с бодрым голосом и мелодичным смехом. Ника, даже спустя годы, никак не могла привыкнуть к этой тесной и необъяснимой связи между ними.

За год до этого…

Ника стояла у окна. Старые стекла чуть подрагивали с каждым порывом ветра, легкая стужа просачивалась сквозь щели, касалась плеч и подбиралась к шее. Свет фонарей за окном оттенял белые хлопья — они кружились в неистовом танце, отдавшись воле воздушного потока.

«Вот и ещё один декабрь подходит к концу, — подумала она, бросая взгляд на календарь. — Что принесёшь мне, новый год?»

Она поставила чайник на плиту и села за стол. По плечам пробежали мурашки, всё тело знобило. Девушка нашла в холодильнике облепиху, лимон, имбирь. Отрезала по ломтику, бросила в кружку, достала мёд.

«Надо согреться», — потерла ладони, накинула кофту и разблокировала телефон.

Ответив на сообщения, она машинально зашла в архив и открыла знакомый контакт. «В сети». Сердце забилось сильнее. Она смотрела, не моргая, на пустую строку для ввода. Последнее сообщение от него было два месяца назад.

Зашипел чайник. Ника подняла голову, очнулась, встала и выключила газ. Кипяток шипел, заливая кружку.

Вернувшись к столу, она увидела: «был(а) в сети 5 минут назад». Всё так же смотрела на мигающий курсор. Пальцы не слушались, в груди щемило, сердце колотилось.

Она громко звякнула ложкой, помешивая несладкий чай. Сделала глоток — обжигающе горячий — и нажала «Очистить чат и удалить контакт».

Взгляд упал на голосовое от подруги. Нажала «воспроизвести».

«Ты не усвоила урок, поэтому всё повторяется. Ты идёшь не туда. Подумай, что нужно сделать по-другому. Ты прошла большой путь. Выросла. Твоя душа выросла. Но что-то ты всё ещё делаешь не так. Подумай, что изменить!»