Он держал ее руки, а за стеклом машины мир жил своей жизнью: проезжали фары, шуршал по асфальту ветер. Они же были заперты в хрупком коконе из слов, страха и дрожащих надежд, где решалась не просто их судьба, а сама возможность дышать дальше.

Он : «Мама вылезла из машины и сказала чтобы при них никаких проблем не решали иначе уедут сразу».

И ночной мир, где есть только «он» и «она» вновь оживает. Хрупкий, горячий, отделенный от всех.

Он: «Доброй ночи, любовь моя. Я скучаю. Целую. И обнимаю. И не только»

Она: «Доброй ночи, мой дорогой человек. Ёжик спит со мной. Я проснулась за минуту до твоего сообщения» ‎

Он: «Крошка, я прям тебя почувствовал, правда»

Она: «Обнимаю тебя»

Он: «Хочется тебя зацеловать, каждую частичку тебя, всю - всю. Гладить, прижать Поближе».

Она: «Я бы зарылась пальчиками в твои волосы, и нежно массировала голову».

Он: «Хочу так же. Во мне сейчас и милость и страсть к тебе излучается»

Она: «Я люблю тебя. Во мне нежность. И желание»

Он: «И я тебя очень люблю, сердце к тебе рвётся. Я без тебя не могу. Меня трясёт»

Ника ворочалась. Мыслей не было. Тишина. Только его образ перед глазами. Его запах. Его глаза. Но сна нет. Совсем. Мысли стираются в белый шум. В этой абсолютной, давящей тишине перед глазами — только он.

Она: «Я не сплю. Думаю о тебе»

Он: «Я тоже не сплю. И тоже думаю о тебе»

Три часа ночи. Тишина в квартире густая, звенящая, будто наполненная хрустальным льдом. Ника ворочается. Чтобы заглушить гул в висках, она листает фотографии на телефоне — их тайный архив улыбок, взглядов, украденных моментов. И вдруг, среди этих застывших воспоминаний, оживает экран.

Он: «Не спим»

Два слова. Пронзающие ночь, как сигнал бедствия или пароль. Ее сердце делает тяжелый, глухой удар о ребра.

Она: «Привет твоему полуночнику»

Она пытается вложить в смайл легкость, но пальцы дрожат. Ответ приходит почти мгновенно, торопливо, срываясь, будто его долго держали за зубами.

Он: «Я сказал. Что тебя люблю. Женьку. Только что»

Он: «Я тебя люблю»

Он: «Я очень сильно люблю тебя»

Через пару минут экран вздрагивает от нового уведомления — голосовое сообщение. Маленький кружочек, хранящий его дыхание.

Она нажимает play. В динамике — ночь. И его голос. Хриплый, сдавленный, пьяный от тоски или чего-то еще, вырванный из самой глубины:

— Я очень тебя люблю… — Пауза, слышен прерывистый вдох. — И я очень хочу видеть тебя каждый день. Каждый. Каждый. Каждый день. Голос срывается, становится тише, исповедальным: — Я не могу без тебя.

Тишина после этих слов грохочущая. Она переслушивает. Снова и снова. Пока слова не стираются в чистое чувство — жгучую боль и невыносимую нежность где-то под сердцем.

Она: Егор, я тоже тебя люблю. Я тоже очень хочу видеть тебя каждый день, просыпаться с тобой, обнимать тебя и дарить тебе свою нежность.

Она отправляет. И ночь снова поглощает ее. До четырех утра.

Внезапно тишину разрывает резкий, наглый трель видеозвонка. Звонок оглушителен, как сигнал тревоги. Сердце Ники бешено колотится, срываясь с места. Она, в тонкой ночнушке, которая мгновенно леденеет на коже, спотыкаясь, бежит в темную гостиную, на ощупь хватает телефон. Палец тычется в экран, нажимая «Ответить».

Экран вспыхивает ослепительным, размытым кадром. Его лицо — слишком близко к камере, глаза блестят лихорадочно. Их двое. Он и его отчим.

— Люблю тебя! — орет Егор прямо в микрофон.

Они что-то говорят про рыбалку, про поездки, хихикают, подмигивают в камеру, поднимают бокалы — тост за тайну, за «ночного друга», за их общую, веселую мужскую удаль.

Глава 12.

28.10

Он: «Привет, я тут выпал на день, как у тебя дела? Как состояние? Еще кое-что. Заказал гитару, приедет первого числа».

Она: «Сколько я тебе должна? Я переведу».

Он: «Ничего не должна. От меня подарок будет».

Она: «Не нужно. Сколько»?

Тишина длилась двое суток. Сорок восемь часов мертвого эфира.

Ника не просто ждала — она караулила телефон, и каждый час молчания вбивал в ее сознание новый гвоздь.

Сначала — тревога, липкая и холодная. Потом — недоумение, колючее, как осколки стекла. А потом пришла ярость. Тихая, черная, разъедающая все внутри. Она бродила по квартире, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и не находила выхода этому бешенству.

Как разорвать этот порочный круг? Как вырваться из этой карусели, где подъем на эйфорию сменяется падением в ледяной вакуум? Она не знала. Ей хотелось кричать, бить посуду, что-то сломать — лишь бы нарушить эту гнетущую тишину, в которой бушевали только ее собственные мысли.

Телефон ожил в самый неожиданный момент. Он завибрировал на кухонном столе, и ее имя загорелось на экране. Сердце, предательски, рванулось в горло одним тяжелым, болезненным толчком. Палец сам потянулся было к кнопке… но остановился в сантиметре от стекла.

Она не подняла трубку. Просто смотрела, как экран светится, бросая нервные блики на потолок, и как потом гаснет. Потом загорался снова. И снова. Она молчала. Дыхание было прерывистым, в горле стоял ком.

Что сказать? Все слова казались фальшивыми, выдохшимися, стертыми до дыр. «Все хорошо»? Это была самая горькая ложь из всех. У нее не было сил больше притворяться, играть в эту изматывающую игру, где правила менялись без предупреждения, а выигрыша не существовало в принципе.

Звонки прекратились. На экране повисла серия уведомлений о пропущенных вызовах — безмолвные свидетельства его попыток пробиться через возведенную ею стену. Ника взяла телефон в руки. Он был теплым, почти живым. Она провела пальцем по треснувшему стеклу, закрыла глаза и почувствовала, как внутри что-то рвется — последняя тонкая нить, державшая ее в этой невыносимой подвешенности между надеждой и отчаянием.

Он: «Ничего не ответишь? Ни привет? Ни как дела»?

1.11.

Он приходит, когда ее нет. Тихий, как тень, оставляет у мамы запакованную гитару — громоздкий символ невыполненных обещаний. Мама, ничего не подозревая, просит помочь повесить шведскую стенку.

02.11.

Рано утром на ее телефоне всплывает сообщение:

Он: Доброе утро. Понравилась гитара?

Она молчит. Ее тишина — это лава, медленно остывающая под тонкой коркой приличий. Она смотрит на эти слова и чувствует, как внутри все сжимается в холодный, твердый ком.

03.11.

Он прорывается сквозь лед. Звонки. Сообщения. Напор. И ее оборона, такая хрупкая, дает трещину.

Она: «Благодарю тебя еще раз. Это действительно ценный подарок. Ребенок о нем мечтал. Ты очень помог».

Он: «Я перезвоню тебе. На все отвечу. Я помогу во всем, о чем ты попросишь. И не обязательно при этом не видеться».

Сразу же, не выдержав паузы:

Он: « Могу позвонить»?

И он звонит. И говорит. Голос хриплый, слабый. Про болезнь. Про плохо. Про сломанный телефон и пропавшую связь. Она слушает. И уже не верит ни одному слову. Но сердце, предательское, глупое сердце, все равно сжимается от старой, израненной нежности.

Он: «Песня от больного».

Он: «Не спится. Мне одному спать не спится. Старые. Ты их видела».

Он: «Я один. Сам за себя. Я тебя люблю. И твою душу. Больше ничего и никого. Ты лучший лекарь».

Он: «39 температура».

Он: «Мне не нужны лекарства. Нужна ты».