тревога, которая сообщает человеку, что он переборщил с лекарствами

туннели, по которым можно добраться до любого места в мире

фениксы в гораздо лучшем состоянии, чем принято считать

физическое воздействие через границы отдельных миров

Целительное Средство

чаны для уничтожения

часы, которые показывают время не только в их царстве, но еще и в других

человек, обращенный в камень

человек, прячущийся в засаде под крышкой

МАЛАРКОИ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ последовательность вложенных один в другой промежуточных царств, каждое из которых управляется богом-покровителем – и населяющими эти царства людьми – под эгидой Госпожи. Каждое царство привязано к Золотой Пирамиде Маларкои, но не идентично ей, и наследственным землям на Острове белых холмов – местности вокруг города. Каждое царство имеет арочный хендж, через который открывается доступ в следующее царство гнезда, если двигаться в правильном порядке, принося необходимые жертвы. В конечном счете можно оказаться в мире Госпожи, который является почти полностью материальным миром, сотворенным ею, вот только внутри него она держит доступный ряд уникальных бесконечностей, или ра́ев небесных, которые она создает ради ублажения прихотей ее народа. Это ее подарок за их почитание, которое они демонстрируют, поднося положенную ей дань.

МЕЖДУ ДВУМЯ ЗЕЛЕНЫМИ холмами на благородной английской равнине, над неторопливой излучиной реки, Порция вытравливала линии, которые указывали границы ее Пирамиды. Они подрезали ландшафт, словно были выцарапаны, обнажая золото под ними.

Основание она сделала квадратным площадью в один квадратный километр, а вершина Пирамиды уходила на километр вверх.

Стоял солнечный августовский день, и она находилась настолько далеко от места боев, что запах горящих покрышек, который до такой степени вошел в привычку, едва доходил до нее и почти не ощущался.

Когда линии были установлены, она вызвала к существованию громадные треугольные золотые пластины и заклинаниями соединила их друг с другом. Они сошлись без швов, когда она выпустила необходимую Искру.

На этом вполне можно было остановиться.

Она прошлась ладонью по своему округлому беременностью животу, разглаживая складки на платье из рубашечной ткани. Ветерок охлаждал ее шею сзади. Откуда-то донесся крик морской птицы.

Волшебство, как только ты им овладеешь, делает невозможное возможным.

В этом-то и вся суть.

Ей еще оставалось создать дверной проем, заполнить интерьер, построить лестницу, сделать трубопровод для воды. Ей придется постараться. Но это всё были нетрудные поделки, если найти надлежащую страницу в надлежащей книге. Всё это она могла сделать изнутри, находясь в безопасности.

Когда с этим будет покончено, она сможет вернуться к жертвоприношениям. Они даже не стоили захоронения – она не имела намерений выходить из своего нового дома. Или прорезать окна в стенах.

Пусть себе разлагаются без ее участия.

Сельская местность Южной Англии для некоторых людей имеет притягательную красоту. Спокойная, невзыскательная, неброская, ее складки и неровности могут удовлетворить людей с неамбициозным, склонным к постоянству, замкнутым характером. Порция когда-то вполне могла быть именно такой личностью.

Но холст…

Благодаря холсту, благодаря всему, что она видела в своем ясновидствовании, благодаря волшебству, благодаря войне, благодаря Тонтину, благодаря Богу она могла теперь отвернуться от всего этого. Легко. Словно это вовсе не потеря для нее.

Нутром она чувствовала, что это и есть ее путь, как и Пирамида.

Ребенок зашевелился в ней, и Порция восприняла это, как лошадь, пришпоренная наездником: бросилась вперед.

Так оно и получилось, что Порция Джейн Доркас Холл, которая станет Госпожой Маларкои, как только город получит свое имя, оставила родину, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

КОГДА РОДИЛАСЬ ДАШИНИ, у Порции не было молока для ребенка, а потому она принялась изучать холст с помощью ясновидствования в поисках подходящего течения событий и в конечном счете нашла устраивающее ее место. Хотя выбранное и выглядело нелепым, но такими же ей казались и все остальные места, увиденные ею с помощью волшебства.

В конечном счете всё казалось нелепым.

Там на территории, похожей на то графство, в котором она выросла, был холм, пустой, выдолбленный внутри, а в нем обитало племя необычных людей. Если у обычных людей были человеческие головы, то у этих – коровьи, и они все ходили нагишом.

Дашини плакала без перерыва, так что, несмотря на все причины не делать того, что она собиралась сделать, Порция перенесла это место в Пирамиду.

Она так устала, что для нее не имел никакого значения тот факт, что место это было странным и нереальным. Усталость всё делает похожим на сон, а каждый новый сон не менее странен, чем предыдущий.

Она сделала три двери – одну входную из внешнего мира на тот случай, если она ей понадобится, другая выходила на средний уровень, а еще одну она использовала, когда шла с лестницы Пирамиды. Она вынесла плачущую Дашини через последнюю дверь.

Младенец, казалось, не перестанет плакать, пока не выплачется до смерти, а замолкала девочка лишь на короткие мгновения, когда набирала воздух в свой красногубый, краснодесный опухший рот.

Порция поднесла ее к первой коровьеголовой женщине, какую увидела, но та оттолкнула ее с младенцем на руках. То же самое сделала и вторая, но третья кормила грудью коровьеголового младенца, другая ее грудь, свободная, была опухшей и исполосованной синими венами.

Дашини почуяла молоко и начала взволнованно крутить головой. Ее рев временно прекратился, и она ухватила сосок губами. Коровьеголовая женщина – если у нее и было имя, то язык не был приспособлен к его произнесению – прижала к себе дочку Порции, и почти бесшумное сосание Дашини зазвучало в ушах Госпожи, как прекрасная музыка. Она была так тронута этой музыкой, что заплакала, легла на темную землю, уткнулась носом в суглинок, закрыла глаза и, не отдавая себе в этом отчета, заснула.

Когда она проснулась, оказалось, что теперь спит Дашини, ее щеки покраснели от удовлетворенности, животик раздулся.

Порция зашептала, обращаясь к коровьеголовой женщине:

– Этот ребенок будет для тебя всё равно что родной дочерью, драгоценностью, достойной любви. Возьми ее, заботься о ней, вернешь ее мне через семь дней.

Она поцеловала Дашини в лоб с избыточной осторожностью, чтобы не разбудить, и оставила девочку женщине.

Ассасины, которых использовал мистер Пэдж, сидели за выносным столом его ресторана «Музыкальный позыв» в тени красно-зелено-полосатого зонта от солнца, потягивали трубки с высококачественным табаком и прогоняли сухость из горла посредством дорогих вин. Воздух был перегружен пыльцой позднего лета и сонливой влажностью бесконечного полудня. Они сидели всемером, чуть ссутулившись, длиннорукие и длинноногие, настороженные, хотя и втайне.

Белый от табака дымок поднимался, минуя зонт, в небеса, опровергая земное тяготение и привлекая внимание богатых клиентов. Эти добрые люди хмурились при виде нечестивцев такой разновидности – нездорового вида, превосходно одетых, не выражающих ни малейшего почтения к тем, кого они явно должны считать выше себя. Ассасины вытягивали губы так, что скулы проступали под кожей, и не говорили о своем бизнесе тихими голосами, а делали это громко, поскольку считали необходимым рекламировать свою работу. Старинное выражение épater les bourgeois[2] давно стало их лозунгом.

Ассасин по имени Анатоль, на котором костюм сидел так плотно, что под ним непристойно и отчетливо проступали все особенности его упругого и изгибистого тела, сказал остальным: «Единственное, что должен уважать ассасин, работающий по контракту, это сам контракт. Что мы без него?» И хотя среди ассасинов обычно не бывает абсолютного взаимного согласия по какому-либо предмету, в данном случае они максимально к тому приблизились. В тишине, которая последовала за изречением Анатоля, в их легкие набралось еще больше дыма, и некоторые из них залезли себе в карманы, чтобы достать нюхательную соль, которая вернет подобие живости их мозгам.