— И что, углядели что-нибудь важное? — спросил Ларс.

— Вскоре Амундсен погиб, а барон погрузился в уныние. Целыми днями сидел в «Гусе» и пил. Мать его несколько приструнила, но тут они начали тяжбу с Альдбро и, видимо, Свейну Дальвейгу сделалось не до поисков. До нынешней весны, по крайней мере.

— И вы поладили? — удивился Кнуд Йерде.

— Вполне. Барон при всем своем снобизме честен в ведении дел. У меня была расшифрованная карта и ценные сведения, у него — человек, который помог преодолеть мороки и замести следы. Мы заранее договорились, как разделим клад, и договор свой выполнили в точности…

— Человек⁈ — поразился Кнуд Йерде. — Следы заметал человек⁈ Не альв или другой представитель той стороны? Вы уверены, Эсбен?

— Нет, — сознался бакалавр. — Я ведь его почти не видел. Барон привел его с собой, уже ночью, и в тумане лица было не разглядеть. Я запомнил темный плащ, полностью скрывавший фигуру, и более ничего. Он не сказал ни слова, лишь молча выполнил приказы Дальвейга…

— Тогда скорее всего и впрямь человек, — пробормотал Кнуд Йерде. — Народ очень обидчив и откликается на просьбы, но никак не на приказы. Что именно он делал?

— Не знаю. Он жестами велел мне и барону держаться подальше. Кажется, я слышал странные звуки: такие зловещие, заунывные… Вскоре туман разошелся, и мы довольно быстро отыскали тайную тропку, ну, а потом…

Он замолчал, закусил губу.

— Все случилось, когда я был почти у дома. Мы разделили добычу, и я взял свою часть в котле. Погрузил на лошадь. Я шел медленно и все оглядывался: мне казалось, будто за мной следят. А у околицы они напали и отобрали котел… Я даже не видел, кто — представляете? Просто слышал, как смеются два голоса… Глупо. Я ведь так надеялся, и все в одночасье…

— Если вас это утешит, — проговорил Кнуд Йерде. — Те, кто отобрал ваш клад, так же не смогли воспользоваться украденными плодами. Все должно вернуться на круги своя.

— Да, — уныло ответил Эсбен Мерк. — Наверно. Но что мне теперь делать?

— Без понятия. Свои новые цели найдете только вы. Но что бы вы не делали, Эсбен, никогда, слышите вы, никогда больше не смешивайте вино с акевитом. Это невыносимо.

И Кнуд Йерде согнулся, словно от желудочного спазма.

Уже стоя на пороге, Ларс обернулся. Эсбен Мерк, трезвый и взъерошенный, сидел на диване, сгорбившись и глядя на беспорядок и разбитую раму.

— Чуть не забыл! Скажи, приятель, а для чего тебе понадобились пули?

— Пули? — простонал Кнуд Йерде. Он в этот момент очень медленно и сосредоточенно продвигался по стенке к дверям.

— Пули, — подтвердил Ларс. — Серебряные. Те, что ты держишь в кладовке.

— А-а, те пули, — безразлично протянул учитель. — Это я пробовал против мороков на пустоши. А вы откуда…

— Ну и как, помогает?

— Не очень, — признался Мерк. — Говорят, серебро убивает оборотней и прочую нечисть из плоти и крови, но на мороки оно не действует. Проверено.

— Надо запомнить. Бывай, приятель.

Они медленно тащились деревенской окраиной. Кнуд Йерде практически висел на ленсмане, стремительно утратив способность к самостоятельному передвижению. Вид у него был, как у заправского пьянчуги, однако говорил и мыслил он пока еще довольно здраво.

— Могли бы предупредить, — ворчал Ларс. — Я покрепче, я бы и выпил это ваше зелье…

— А как бы я вас тащил, спрашивается, — со стоном ответил музыкант. — Как же мне дурно-то… просто невероятно дурно…

— Ничего, сейчас до дома доберемся. Отлежитесь, кофе выпьете.

Утешение возымело противоположный эффект. Кнуд Йерде резко остановился и отцепился от ленсмана, словно баржа от буксира.

— Вы с ума сошли⁈ Дома Лив! Как можно в таком виде?

— Вы же не пьяный, — уверил Ларс, но Кнуд Йерде, покачиваясь, облокотился на изгородь, явно намереваясь остаться ночевать под забором.

— Тогда к Тильсенам, — решил Ларс, вытаскивая непокорную баржу из крапивы и принимая обратно на буксир.

Там, конечно, ждала Эдна, и ленсман сомневался, что она обрадуется, увидев брата в таком состоянии, но выберем меньшее зло, как говорится.

Желтый фонарь горел над крыльцом дома Тильсенов. Ночные мотыльки вились вокруг, тычась в стекло, и Снорри Прищур, куривший трубочку на ступеньке, напоминал идола, вырезанного из дубового бревна и поставленного отпугивать нечистую силу — столь бесстрастным и неподвижным было лицо старика. Когда ленсман вынырнул из темноты, таща за собой Кнуда Йерде, Снорри степенно кивнул и с интересом уставился на музыканта.

— Просыпаются, — доложил он. — Фру Астрид уже и один ребятенок. Ничего не помнят, кроме как чай пили и как Бьярне сказал, что не будет жениться… Тетка причитает: Бьярне-то исчез. Но она сонная еще, не оклемалась до конца.

Кнуд Йерде поднял голову, щурясь на свет фонаря.

— В конюшню, — с усилием скомандовал он. — Меня — в конюшню.

— Это где ж вы, господин скьольдинг, так успели нарезаться? — участливо спросил Снорри.

— Где надо, — ответил Ларс. — Слушай, Снорри. Передай фру Астрид: жив ее сынок, здоров. Счастлив. Прощения просит. Чуть позже я зайду и все объясню. И позови сюда госпожу Геллерт да побыстрее и без шума.

— Будет сделано, — Прищур выпустил из трубочки колечко дыма и отправился в дом.

Шальной мотылек врезался Ларсу в лоб, отпрянул. Трепещущие крылья понесли его навстречу горячему стеклу фонаря. Ленсман сгреб своего норовящего осесть наземь спутника и потащил в конюшню — прятать от чужого взора.

Ночь заканчивалась.

Глава 21

Поиски

— Барон в отъезде, в городе, — лакей произнес слова так надменно, будто замещал молодого Дальвейга в роли господина усадьбы, если не в титуле. Он смотрел прямо в лицо Ларсу, и ленсман подозревал, что слуга категорически не одобряет щетинистые щеки и мятый мундир.

— А баронесса? — спросила Эдна Геллерт.

Слуга вздернул нос выше и сделал вид, что не расслышал. В Сосновом Утесе Кнуд Йерде и члены его семьи были персоной, как это… и не вспомнить, иностранное слово больно мудреное. Короче, персонами нежелательными.

— Что баронесса? — повысил голос ленсман. Оставить без внимания вопрос представителя власти лакей не посмел.

— Баронесса также в Гёслинге.

— Гере Леннвальд?

— Отбыл вместе с работниками на сеттеры. Можете оставить вашу визитную карточку, я передам…

Ларс поморщился. Визитная карточка! Да он в жизни не имел ничего подобного, и вряд ли заведет.

— Увы, любезный, — ответил он, состроив независимое выражение лица, — не прихватил с собой. Так что будь добр передай словами через рот, если господа вернутся, что ленсман Иверсен желал уведомить о ходе расследования и уточнить некоторые обстоятельства. Запомнишь? Или у тебя память только от серебряной монетки просыпается?

Слуга с кислой физиономией заверил, что обязательно передаст. Дверь закрылась. Ларс и Эдна неторопливо отправились к коляске.

— Нужно отправляться в город, — сказала Эдна, оглядывая дом и парк. Госпожа Геллерт сочла нужным сменить брата при особе ленсмана, словно почетный караул. Сам Кнуд Йерде, придя за эти часы в относительно пристойный вид, отправился домой отпаиваться кофе и бороться с головной болью.

— Вы думаете, они увезли сокровища туда? — Ларс рассеянно разбирал вожжи.

— Не знаю. Возможно, клад еще где-то здесь. В большом доме легче спрятать.

— Мы могли бы обыскать особняк.

Ларс забрался на кучерское сиденье. Воробей, привязанный к коляске, фыркнул. Жеребцу не нравилось топать размеренной рысцой, которую предпочитала лошадь Йерде.

— И как вы себе представляете такой маневр? Без санкции судьи?

Никак. Ларс и сам прекрасно понимал, что это план из области фантазии. Даже если они проберутся в дом незаметно, то вряд ли смогут быстро отыскать драгоценности в незнакомом здании. К тому же Дальвейг не дурак — если он и оставил такое богатство без присмотра, то наверняка упрятал, как следует. А может, и вовсе в банк увез.