— Итак, задавайте вопросы.

— Я бы предпочел услышать ваш рассказ, — ответил Ларс.

— Ну что ж, — барон прошелся по комнате. — Честно говоря, банальная и пакостная история. Я собирался в город. У меня были намечены визиты. Надеюсь, советник Маншельд извинит меня за отсутствие на сегодняшнем вечере…

Баронесса щелкнула щипчиками для сахара.

— Но это к делу не относится, — тут же проговорил Свейн Дальвейг. — Я отправился очень рано, просто до безобразия рано. Как оказалось, требовалось еще встретиться с нашим поверенным и подписать счета. Обычно все эти скучные вопросы решает наш управляющий гере Леннвальд, но он накануне отправился в Свартстейн по делам. Я миновал лесной перекресток, когда раздался выстрел. Мой конь испугался и поднялся на дыбы. Я пытался его сдержать, но тут последовал второй выстрел. Я почувствовал боль и увидел кровь на ладони. Вот и все.

— Вы кого-нибудь заметили?

— Нет, не успел. Лишь слышал, как трещали ветки, когда этот трус убегал.

— Вы кого-то подозреваете?

Барон поморщился, словно откусил от недозрелого яблока.

— Я не могу назвать никого конкретного. Но матушка права: здесь видится попытка заставить нас отказаться от нашего исконного права. Есть люди, которые противятся торжеству справедливости.

— Вы имеете в виду вашу тяжбу? — прямо спросил Ларс.

Молодой человек снова поморщился, что отнюдь не придало красоты точеным чертам. Он искоса взглянул на мать и подтвердил:

— Именно.

Что ж, надо будет узнать об этом деле подробнее.

— Вы сопроводите меня на место покушения?

— Если угодно, то я готов. Едем прямо сейчас?

— Я прикажу заложить коляску, — сказала баронесса.

— Не стоит, матушка, я вполне смогу удержаться в седле. Такая мелочь, — Дальвейг приподнял перебинтованную руку, — мне не помешает.

— Тогда, — скрывая облегчение, поднялся Ларс, — мне остается только поблагодарить вашу милость за чай и двинуться в путь.

— Здесь, — Свейн Дальвейг ткнул хлыстом в пространство. — Я как раз миновал камень…

Ларс угрюмо кивнул: наконец-то добрались. Полчаса в седле стали для ленсмана испытанием, какого и врагу не пожелаешь. Мозоли пониже спины обеспечены вместе с ломотой в пояснице.

Воробей подергивал ушами, неспешно топая за гнедым барона. Сейчас он вел себя пристойно, и лишь ленивое фырканье намекало: жеребчик испробовал не все штуки и выверты. Ой, не все! Так, размялся только: то останавливался, не желая идти дальше, то пытался бить задом, так что седок едва не кувыркнулся головой вперед, то принимался объедать зеленые ветки. Умения совладать с упрямой животиной Ларсу не хватало, он вцеплялся в поводья и сквозь зубы проклинал того, кто выделил начальнику полиции личного мучителя. А заодно и себя — за то, что постеснялся садиться в повозку.

Воробей презирал седока. Откровенно и нагло.

И не он один. Свейн Дальвейг, отличный наездник, к концу пути поглядывал на Ларса, словно на убогого калеку. Молчал — видать, дворянская вежливость не позволяла высказаться, но время от времени презрительно морщился. Не поездка — позорище.

Ларс спешился и неловко (ноги ныли) прошелся по лужайке. Руди, забрав поводья, поглаживал жеребчика по крупу и шепотом выговаривал строптивцу за непочтительное обращение с начальством.

Ленсман осмотрелся. По правую сторону от дороги синела чащоба, по левую плавно спускался склон неглубокой промоины. Дна не видно из-за плотной стены орешника. На развилке камень — замшелый обломок скалы. Вокруг безмятежная тишь.

— Откуда стреляли? — спросил Ларс у барона.

— Из леса. Все случилось очень быстро.

Удобное место, ничего не скажешь. Заранее разглядеть укрывшегося в чаще не выйдет. Зато у засевшего на позиции стрелка развилка, будто на ладони, и достаточно времени прицелиться.

— Аксель! Руди! — позвал ленсман. — В лес! Осматривайте все вокруг!

Он и сам полез в чащобу. Барон замешкался, с гримасой взирая то на бурелом, то на щегольской светлый пиджак и начищенные до блеска высокие сапоги. Любопытство пересилило. Вскоре Свейн Дальвейг осторожно пробирался по ельнику, шипя сквозь зубы, когда наглые ветки осмеливались задевать его лицо.

Далеко лезть щеголю не пришлось.

Здоровенная ель раскинула колючие лапы, словно шатер. На хвойной подстилке валялись обрывки бумаги. Ларс нагнулся, поднимая улику. Подошедший барон щелчком сбил с рукава кусочек коры.

— Что такое?

— Кажется, остатки бумаги для пыжа. Возможно, он стрелял отсюда. Смотрите, дорога видна отлично. Выпустил пули и дал деру. Парни, ищите следы!

Они шарили вокруг, раздвигая лапы елей и заглядывая в ямы, но больше ничего достойного внимания не попадалось.

— От пары псов из моей своры было бы больше толку, — с иронией заметил барон.

Ларс мысленно ругнулся: как же он сам не додумался! Собаки! Конечно, нужны собаки!

Ленсман еще раз обошел вокруг ели. Что-то словно не отпускало его с этого пятачка почвы. Что-то здесь было…

В путанице нижних полузасохших сучьев блеснул металл. Ларс нагнулся и двумя пальцами вытянул из желтизны иголок цепочку.

Глава 8

Расследование

Руди повертел находку, поцокал языком и вернул начальству.

— Серебро, — только и сказал он.

— Дешевая работа, — заметил барон Дальвейг. — Наверняка из местной лавки.

Да уж, с неприязнью подумал Ларс, не для аристократа делалось. Грубые звенья, простое плетение. Проволочная застежка — видимо, настоящая отлетела. Молоточек, оберег от грозы — крупный, как носят мужчины, потемневший, давно не чищеный. Вот разве что на обороте что-то нацарапано…

Сквозь подлесок, треща сучьями, словно медведь, проломился Аксель.

— Ничегошеньки, одни камни… А что это у вас, гере Иверсен?

Ларс протянул ему украшение. Аксель небрежно взял, покрутил. Привычная усмешка враз слетела с его физиономии.

— Ты что? — спросил Руди.

Констебль слегка помялся и, опустив глаза, пробормотал:

— Это Бьярне Тильсена вещичка…

— Да ладно, — возразил Руди. — С чего ты решил?

— А вот, — Аксель перевернул молоточек и ткнул пальцем в царапины. — Это он сам гвоздем выскреб еще мальчишкой. Я помню.

Констебль встретился глазами с Ларсом.

— Да нет, — пробормотал он. — Быть не может…

— Появился подозреваемый? — любезным тоном осведомился барон, с интересом наблюдавший за всей этой сценой.

Ларс забрал улику и спрятал в карман. Может, не может, они обязаны проверить.

— Барон, мы сопроводим вас до поместья и отправимся в Альдбро. Посмотрим, что скажет этот Бьярне.

Предзакатное солнце золотило вершины сосен, когда полицейские во второй раз за день пересекли мост. Альдбро выглядело почти безлюдным, редкие встречные оборачивались вслед поспешающей повозке и всаднику, что, гордо подбоченившись, скакал на сером жеребце.

— Где люди? — спросил Ларс.

— На берегу, — угрюмо пробормотал Аксель. — Слышите, скрипки. Сегодня танцы.

— Правь к дому Тильсена, — велел Ларс, сидевший рядом с возницей.

Аксель молча свернул в проулок, распугивая кур. Повозка остановилась у домика на самой окраине, обнесенного покосившейся жердяной оградой. В маленьком огороде, среди гряд с капустой возилась крупная женщина в белом платке.

— Тетка Астрид! — негромко позвал Аксель, спрыгивая на землю. — Доброго здоровьичка!

Женщина разогнула спину, вытерла руки о передник и, держась за поясницу, подошла к изгороди.

— Здравствуй, Аксель, — приветливо произнесла она. — Что-то ты давно не появлялся…

Женщина оглядела повозку и Ларса, осеклась. Констебль оперся локтями о жерди ограды, помолчал.

— Тетка Астрид, — выдавил он наконец. — А где Бьярне?

Фру Тильсен испытующе вгляделась в лицо констебля. Тяжелая, крупноносая, рано постаревшая. Ларс чувствовал, как в женщине поднимается тревога.