– Добро, если что, в Белгороде доберем людишек, – кивнул дед.

«Прокоп с Богданом с другими не помешали бы», – горестно подумал я.

Немного обговорив еще дела и планы, мы покинули стол и вышли на улицу. Где возле темницы стояли столы, за которыми вовсю набивали брюхо пленные казачки. Возле телег стоял Илья, где под его взглядом разбирали скарб.

Направился я к казачкам, надо с ними уже окончательно разобраться. Нет, вешать я их не буду, но и просто так на службу не возьму. Устрою им проверку.

При моем приближении они тут же начали подыматься из-за стола. Они уже были после бани, чистые и опрятные, в одежке под стать. И не напоминали узников замка «Иф».

«Подстричь бы еще, и точно за людей сойдут», – промелькнула у меня мысль, когда я остановился в нескольких метрах от стола.

– Князь. Андрей Володимирович, – тут же начали на колени падать. – Молим о прощении и службе, – тут же заголосили казаки.

Я приподнял руку, и тут же вокруг наступила тишина.

– Прощение хотите? Будет оно, вот только вымолить вы его должны. Заодно посмотрим, на что вы годитесь, а там и о службе я подумаю. В Свято-Успенский монастырь трудниками пойдете! – ледяным голосом произнес я.

– Благодарствуем, княже, за милость. Мы не подведем, отмолим, – тут же первым заголосил Федотко и окинул всех казачком победным взглядом.

– Елисей, Василий, проводите их сейчас, – распорядился я.

Спустя пару минут я наблюдал, как казачки покидают княжье подворье в сопровождении ближников.

Два последующих дня пролетели вмиг в разных делах и заботах. С воеводой я проверил пороховые погреба, которые были почти пусты. Ждану выделил тридцать рублев на закуп сена для коней да оплаты рабочим. Точнее, стимулирования, все же на работах будут использованы мои холопы, но с оплатой, даже небольшой, дело наверняка пойдет быстрей. Отпустил людей Хованского и Одоевского обратно в Москву.

Также я позанимался с отроками, показывая пистоль и объясняя, как из него палить. Оставлять же им для учебы я не стал. Без пригляда или самострел сделают, или убьют кого-нибудь. Карася также оставил, чтобы обучал их. Судя по всему, ему нравилось возиться с отроками, и он от этого даже получал удовольствие.

Посетил еще монастырь и с игуменом договорился, что он будет присылать монаха, который будет учить грамоте и счету отроков. В общем, сложа руки не сидел, много чего переделал и много куда нос сунул. Подьячего Савку и его помощника тоже не обошел, не раз разговаривал о налогах и о том, сколько они смогут собрать с моих земель. Савка же насел на Ждана, и они обходили тяглые дворы в городе.

Вечером же перед отъездом заявились Прокоп с Богданом с моими людьми да с подьячими, которых они сопровождали. Вот уж действительно была радостная встреча, так что отъезд пришлось еще на день отложить, давая им отдохнуть.

Тут же устроили пир, где Прокоп с Богданом делились новостями, хотя там ничего значимого не было. Объехали земли и сообщили обо мне, вот и все, а я делился с ними своими. Казалось, не так давно с ними расстался, а чего рассказать было, и с лихвой.

Через день наконец-то мы выехали, со мной отправились тридцать шесть человек, включая моих ближних, из них пять было московских жильцов. Сила немалая, как по мне, но дед все равно печалился, что маловато людей.

С собой я захватил больше трех тысяч серебра, распиханного по седлам у доверенных мне людей. Много? Так я не меринов брать буду, а коней и кобылиц!

Одиннадцать дней мы добирались до Гороховца, правда, в город заезжать не стали, хотелось быстрее добраться до моего поместья. Свернули на такую родную мне проселочную дорогу и двинули по ней.

– Эх, родные края, – прошептал я. Ведь по сути, только это поместье я, наверное, мог бы назвать домом. Не Москву, не Старицу, а маленькое подворье, затерявшееся в лесах.

– Андрей, слышишь? – враз напрягся дед, едущий рядом со мной.

– Нет, – тут же ответил я.

– Крики да ржание лошадей. Далече, из-за леса сильно не слышно, – пояснил он, и я прислушался.

Действительно на грани слышимости пробивались какие-то звуки, чуждые лесу.

– Вперед, – тут же ударил я по бокам Черныша и устремился вперед.

Спустя десять минут мы вынеслись на поляну возле дороги, где пятнадцать всадников в боевом облачении весело и с присвистом гоняли какую-то голытьбу по всей поляне и дороге, не давая им убежать в лес.

– Вот те раз, – выдохнул я, останавливая Черныша. – Это, плять, еще что? – И мой вопрос повис в воздухе.

Я внимательно всматривался в развернувшуюся передо мной картину, где происходило форменное избиение. Всадники вовсю веселились, стегая плетками людей, и тут же пришпоривали коней, идя на новый круг.

Правда и безлошадные были не просты. В руках у них виднелись какие-то дубины, да дреколье, даже пару копий были. И они пытались отбиваться, да только куда им.

Я перевел взгляд на всадников, которые или нас не заметили или не обратили внимания. Некоторые лица мне показались смутно знакомыми и, чем больше я всматривался, тем больше узнавания было.

– Гороховчане, – рядом раздался голос Прокопа, который подтвердил мою догадку. – Вон, это Микитка кажись, а это его сынок, – указал рукой Прокоп. – А вон Дрюня, а там вон…

– Угу, они, – кивнул я соглашаясь. – Только чего это они?

– Может тати какие, – хмыкнул дед.

Тем временем всадники заметили нас, и тут же начали сгонять людей, причем бить начали саблями серьезно, и на землю начали падать первые убитые.

Спустя пару минут, гороховчане согнали людей в кучу, которая ощетинилась оружием в разные стороны. В нашу же сторону выдвинулось пять всадников, среди которых был и Микита.

– Вы кто такие? И что здесь делаете? – раздался вопрос нам, когда всадники замерли в семи метрах от нас.

– Ба, да это ж Андрейка Белев, с Проней, – донеслось от Микиты, и он смело направил коня в нашу сторону, а следом и остальные.

– Андрейка живой, – радостно воскликнул Микита. – Мы уж и не ждали тебя живым увидеть. От царя приезжали, да о тебе все расспрашивали.

– Какой он тебе Андрейка, пес! – раздался неожиданно грозный крик деда.

– Перед тобой князь Андрей Володимирович Старицкий, царев родственник и первый боярин, – тут же вторил деду Василий.

– Да как же ж, – округлив глаза, ртом хватал воздух Микита, да и остальные опешив уставились на меня. И было видно, как их глаза пробегаются по моей одежде, перстнях самоцветных и сабле.

Я же лишь усмехнулся и приподнял руку, демонстрируя перстни во всей красе.

– Эээ, – проблеял Микита. – Прощения просим значиться, обознался я видать, – тут же повинился Микита.

– Дед, а ну охолони, – пришлось мне вмешиваться. – Не обознался ты Микита, это и в правду я. Жив и здоров как видишь. Я действительно князь, как и мой отец, – и ударив коленями по бокам Черныша, я подъехал к Миките и, положив ему руку на плечи, заговорил: – Скрывались мы здесь от Годунова и его прихвостней, – тут же выдал я, понятную для местных историю.

– Вот оно как, вот это новость, – тут же пораженно ответил Микита, пытаясь уложить все в голове, пытаясь справиться с эмоциями.

– Именно так! – кивнул я. – Я рад видеть вас всех живыми и здоровыми, – благожелательно улыбнулся, я гороховчанам, что до сих пор не отмерли и рассматривали меня словно говорящего зверя. – Чего это у вас за потеха то? – кивнул я в сторону людишек.

– Ну как же. Ты ж как уезжал, просил присмотреть за землями своими, вот и присматривали. Вот татей и выловили – вторая ватажка уже за месяц. В Нижнем Новгороде кто-то слухи пускает, дескать серебра у тебя полно, а сам ты сгинул и сторожей нет считай. Вот и повадились, – тут же пояснил Микита.

– Благодарю Микита и вас, что позаботились о землях моих, – кивнул я.

– Мы ж по-соседски, – донеслось от одного из всадников.

– Деда, это Микита мой сосед и другие ратные люди с Гороховца, с которыми служил мой отец. Они достойные люди, и не раз меня вручали, – глянул я на деда, который что-то проворчал.