Глава шестая

I На дюнах сиротливо

лежит небесный лев,

песком забита грива,

агония близка —

забыты боль и гнев.

И вечность, лапой тронув

седые облака,

шлет огненных драконов.

II Копающий — устало

близ ямы упадет;

душа, как низко пала

ты, — низменна, слепа,

тебя пленил расчет,

хотя мизерна плата:

и вечность вновь скупа,

и вновь тяжка лопата.

III В каком испуге диком

от моря прочь спеша,

взлетела чайка с криком,

меня узрев едва, —

печальная душа,

как закричала стая:

«Ты все еще жива!» —

от сердца возлетая…

IV С тех пор как через силу,

с трудом пытаюсь я,

сверло вонзая в жилу,

проникнуть в существо

земли и бытия —

все яростней, все строже

от сердца своего

я требую того же.

V О песнь, в морозной смуте

безумствуй и пророчь,

но от познанья сути

сумей себя сберечь —

тоска по дому, прочь!

Старенье душу ранит,

губя и смысл, и речь —

и злобно в бездну манит.

VI Напряжено молчанье,

как в бурю паруса;

безмерно измельчанье

до жалости, до слез, —

чужие голоса

нас требуют всечасно,

и тянется допрос,

и отвечать ужасно.

VII Заполонив покои,

царит сиянье тут —

далекое, морское.

Наследники тоски

сюда вдвоем войдут:

и нет для них реальней

предметов, чем станки,

столы и наковальни.

VIII Все глуше, бесполезней

зовет к деянью плоть,

все тягостней болезни, —

застывший разум глух,

не в силах обороть

нашествия кошмара —

о страх, о слабый дух,

о тягостная кара!

Глава седьмая

Угрюмо бродит кто-то

меж дюнами порой:

тяжка его забота;

нисходит влажный мрак,

хрустит песок сырой.

На берегу пучины

он замедляет шаг:

для страха нет причины.

Гряда холмов песчаных;

здесь не бывает встреч

ненужных, нежеланных, —

здесь пристань, здесь приют,

здесь умолкает речь

пред голосом рассудка

и сердца — все же здесь

невыразимо жутко.

Глава восьмая

I Молчание, ни слова

ей не произнести

ни в глубине алькова,

ни возле очага —

оборвались пути

неумолимо, разом:

в душе лежат снега,

и успокоен разум.

II Покуда море дремлет,

внезапно пробудясь,

она глаза подъемлет

в еще рассветный мрак,

я жду — но рвется связь:

за гранью смерти где-то

лежит архипелаг

забвения и света.

III К приюту нежилому

влекусь, где в зеркалах

сейчас тоска по дому

уснула тяжело;

пусть я повержен в страх,

но все же должен вскоре

уйти, разбив стекло,

туда, в другое море.

IV И вот с тяжелым стоном

приходит свет дневной, —

вдали под небосклоном

печальный моря взгляд

прощается с луной,