Нет, час не пробил ваш, держитесь, христиане!

Кому грядущее предугадать дано?

Не пригубил бокал — так не хули вино!

Кто знает, что сулит из тьмы грядущий случай?

Не упасет ли Бог от смерти неминучей?

Он в силах указать меж волн просторный путь,

И море Чермное над недругом сомкнуть!

Доверьтесь Господу — вас минет скорби чаша,

Иначе прахом вся пойдет отвага ваша.

Вы славный свой корабль пускаете ко дну

С боязнью побывать хотя на миг в плену, —

Спешите к смерти вы, от страха дерзновенны,

Из малого огня — да в полымя геены!

Голландцы, прок нашли, скажите вы, какой —

Забыть про Божий страх, страшась хулы людской?

Пред ликом Божиим возможно ли лукавить?

К завету не убий найдешь ли, что прибавить?

Коль от руки своей готов ты гордо пасть,

То повод ли сие — кидаться черту в пасть?

Разумнее — призвать терпенье напоследок,

И жить: а смертный час придет и так, и эдак.

Крестьянин

Он — истый дворянин, уже того лишь ради,

Что предок общий наш, не жив отнюдь во граде,

Земли владыкой был; тот сын, что мать свою

Свежует каждый год, чем кормит всю семью;

Тот, жизнь прожить кому в одной приятно шкуре —

А именно в своей; мужчина по натуре,

Но не всегда в речах, — хоть от его словца,

Случалось, иногда кривило мудреца,

Когда простой мужик решал единым разом

Вопросы, коими терзался книжный разум.

К тому, чтоб просто жить, в нем властвует позыв:

Грядущего не зря, минувшее забыв,

Донележе война не подопрет к воротам, —

Тогда — изволь деньгу добыть кровавым поток,

Не то — возьмут скотом, иль отберут зерно,

Лен, сено, да еще пристукнут заодно.

Солдат завидя злых, сам по нутру не злобен,

В соседях и в себе он вызвать ярь способен,

Тогда, солдат, беги: предстанут, сея смерть,

Мечом — обычный цеп, копьем — любая жердь;

В пылу отчаянья — мужик нечеловечьей

Отвагой наделен, — презревши сыр овечий

И сливки свежие — готов сожрать врага:

Не жажда крови то, нет, просто цель блага.

Война ушла; теперь его окинем взором:

От мира, как Король, он огражден забором,

И столь же властен — пусть лишь в собственном дому:

Возможно разве что завидовать сему.

Шесть дней с восхода он прилежно лямку тянет,

Пока Звезда Любви с небес на нас не глянет;

Он добывает хлеб, питаясь без затей,

Премудрых горожан едва ли не сытей;

Настанет день седьмой: покоя не алкая,

Он продолжал бы труд (привычка в нем такая,

Что заболеет он, его труда лиши), —

Но, честно прилежа спасению души,

Он слову Божию идет внимать, как надо:

Господь же знает сам — насколь достойней чада,

Что просто молятся, склонясь к земле сырой,

Чем те, по нотам кто псалмы поют порой.

Когда кончается обряд богослужебный —

Насыщен дух его; для плоти же потребны

Иные радости; и, нечего скрывать,

Он с поселянками горазд потанцевать;

По вкусу выберет, зашепчет: «Что уж там уж,

Ты, Трейнтье, вышла бы уж за меня уж замуж,

Ужо-тко радостей нам выпадет мешок!

Кумекай: из меня — отменный женишок!

Ты что-то холодна: ну, сущая ледышка!

В моих же чувствиях — наличие излишка

Огня, как будто я кузнечный горн, иль печь:

Тщусь оный потушить — ты ж норовишь возжечь;

Я — будто котелок над сим огнем любезным,

И страсть кипит во мне, как бы в нутре железном,

А почки, легкие — суть уголья во мне,

Весь прочий ливер мой — давным-давно в огне,

И я, быв юношей упитанным доселе,

Как сено, высох весь, и более не в теле:

Неужто сей беде не хочешь ты помочь?

Я верю: ты, Катрин, невестой быть не прочь!

Гляди-ка на меня: вот я пляшу — ужели

Помыслишь ты, что я чувствительно тяжеле

Гусиного пера? А вот еще бросок —

На пятку приземлюсь, коль скажешь — на носок;

Ой, глянь на, Тениса! Аль посмотри на Кеса —

Несчастные, пыхтят от собственного веса!

А впрочем, пользы нет в пространной похвальбе —

Я мыслю, разница и так видна тебе.

Не беден я, узнай: из десяти детишек

В семье — лишь я живой, — Господь прибрал излишек

Вон — мельница, а там — канал, оттоль-дотоль

Землица вся моя, учитывать изволь;

Сплошные клевера, — и надо всем господство

Мое, одно мое, по праву первородства.

А там, за пастбищем, за городьбою, детка,