Во что играть? В любовь, во что другое?

Что до меня — я с бочки должен слезть.

III Струись и к морю увлекай, река,

В душе моей скопившуюся скуку!

Какое «увлекай»!.. На боль, на муку

Тебе, река, плевать наверняка.

Вслед за ослом трушу вдоль большака.

Никак не хочет жизнь постичь науку:

Названья не давать пустому звуку

И на мираж не вешать ярлыка!

Гостеприимный Фернесс! На три дня

Наедине с тобой, как в тесной клетке,

Свели дела проклятые меня.

Уеду, — гость презрительный и редкий

(Струись и ты, привычек не сменя), —

Стряхнув на воду пепел сигаретки.

IV Расчет перепроверив десять раз,

Я сдал его. Теперь все ясно, просто.

Моя душа — подобие помоста,

Где выставлена муха напоказ.

Я завершил детальнейший анализ,

Определяя, где и чья вина.

Практическим советам — грош цена,

Теории, увы, не оправдались.

Зачем доклад, совет иль образец

Тому, чей мозг сломался, как зубец

У эмигранта в старенькой расческе?

И надписать пора, сомненья нет,

Тяжелый запечатанный пакет,

В котором — я и все мои наброски.

V О Португалия, как много дней

Я вне тебя! А сердце к дому тянет:

Пока в разлуке мы, оно не станет

Ни тише, ни спокойней, ни сильней.

Все истеричней разум, все больней,

О, как его родимый берег манит!

А хитрый Фернесс лишь порою глянет

В глаза мне — и спешит среди камней.

Не слишком ли спешит? Пожалуй, да.

А, черта ли в самокопанье злобном?

Довольно метафизики, стыда,

Межвременья и лжи — со всем подобным

Покончим, удаляясь на покой.

Ах, если б стать причалом иль рекой!

Коэльо Пашеко

(Фернандо Пессоа)

За пределом других океанов

Памяти Алберто Каэйро

В лихорадке в пылу за пределом других океанов

Становились явления жизни яснее и чище

И привиделся город существ

Не совсем нереальных но мертвенно-бледных святых наготой чистотой

И виденью дразнящему входом служил я в то время как чувства хотел испытать

Ибо в каждой душе есть понятие зримого мира

Ибо жить оставаясь в живых

Это значит что чувствовать скажется в способе жизни

Но однако же лица спокойней росы оставались

Нагота означала безмолвие форм не имеющих плоти

И реальность понять не могла как же стала такою она

Только жизнь только жизнью была жизнью как таковой

Многократно безмолвно стараюсь постигнуть умом

Как машина которая смазана и потому не шумит

Мне приятен покой тишина и возможность не двигаться

Ибо так достигается то равновесье которое нужно чтоб мыслить

Постигаю что в эти моменты рассудок в работе

Но не слышу его он старается тихо трудиться

Как машина в которой трансмиссии движутся плавно зубцы не скрипят

И услышать нельзя ничего лишь скольженье добротных деталей ни шороха в общем

Иногда размышляю другие быть может все чувствуют так же как я

Но у них голова начинает болеть начинает кружиться

Эта память явилась ко мне как могла бы явиться любая другая

Например я припомнить бы мог что никто не внимает скольженью деталей

И не знает о них ничего да и знать-то не хочет

В этом зале старинном в котором оружье висит на поблекших щитах

Как скелеты как зримы знаки минувших эпох

Я скольжу человеческим взором и жадно пытаюсь в доспехах увидеть

Сокровенную тайну души послужившую поводом к жизни моей

И когда обращаю печальные взоры на щит для оружия стараясь не видеть его

Прозреваю железный скелет постигаю его но понять не могу

Отчего он вступает в меня во владенье вступает как некая дальняя вспышка

Слышу звук бытие постигаю двух шлемов совсем одинаковых внемлющих мне

Копья четкою тенью своей утверждают меня в пониманье нечеткости слов

И невнятных двустиший все время скользящих в уме

Я внимаю биенью сердец тех героев которые мне воздадут по заслугам в грядущем

И в неверности чувств натыкаюсь опять на себя и на прежние спазмы

Той же выцветшей пыли того же оружья свидетельства прежних эпох

В этот зал я вступаю в большой и пустой в миг заката