Я грежу, что в приливе есть отлив

И наслажденье — в ганглиях недуга…

Но механизм несчастия таков,

Что вал не совершает оборотов, —

И я плыву меж смутных эшафотов

В саду, где все цветы — без черенков.

Вхожу, на произвол судьбы оставлен,

В сплетенный сердцем кружевной узор,

Мне чудится: в моей руке топор,

Которым был Предтеча обезглавлен.

Я, заточенный, сызнова плачу

За все, что прежде натворим предки.

Мои больные нервы — в тесной клетке,

Я в опий, словно в ямину, лечу.

На зов его, не говоря ни слова,

В прозрачные спускаюсь погреба,

И вот луна восходит, как Судьба,

И ночь алмазами искрится снова.

А наш корабль сегодня, как вчера,

Плетется по Суэцкому каналу,

И жизнь моя на нем течет помалу,

Тягучая, как камфара с утра.

Я зову дней растраченных не внемлю

И утомлен, меня берет тоска —

Она во мне, как жесткая рука,

Что душит, но не даст упасть на землю.

Я в захолустье португальском жил

И познавал природу человечью,

Я с детства овладел английской речью

И упражняюсь в ней по мере сил.

Приятно было бы порой в «Меркюре»^[24]

Стихи свои увидеть иль рассказ —

Мы все плывем, и я грущу подчас,

Что до сих пор не видел даже бури!

Тоскливо дни проходят на плаву,

Хотя порой со мной ведут беседы

Какие-то британцы, немцы, шведы —

Я болен тем, что до сих пор живу.

И я смотрю уже как на причуду

На путь в Китай и прочие края:

Ведь есть один лишь способ бытия,

А мир и мал, и очень сер повсюду.

И только опий помогает мне

От жизни, — вязкой скуки и болезни;

Я в подсознаньи прячусь, в утлой бездне.

Как блекнет все, что не внутри, а вне!

Курю. Томлюсь. Чем далее к востоку —

Тем ближе запад, и наоборот.

Коль скоро Индия во мне живет,

То в Индии реальной много ль проку?

Мне горько быть наследником в роду.

Видать, везенье увезли цыгане.

И перед смертью — ведаю заране! —

На собственном замерзну холоду!

Я лгал, что делом инженерным занят,

По Лондонам и Дублинам спеша.

Старушка-нищенка — моя душа —

За подаяньем Счастья руку тянет.

Корабль, не направляйся в Порт-Саид!

Плыви уж сразу к дальнему Китаю!

Я в смокинг-рум'е время коротаю,

Со мною — граф (болтун и сибарит).

Зазря к Востоку плавал я, похоже.

Печально, что ни сил, ни денег нет.

Я есмь сомнамбулический поэт

И монархист, но не католик все же.

Вот так и жить с людьми бы, в их числе,

И не вести бы счет любой банкноте!

Однако нынче я в конечном счете

Всего лишь пассажир на корабле.

Я неприметней всех людей на свете.

Скорей слугу заметишь вон того,

Как жердь, сухого, — посчитав его

Шотландским лэрдом (правда, на диете).

Нет дома у меня. Растрачен пыл.

Скабрезный тип, помощник капитана,

Видал, как я иду из ресторана

Со шведкою… и сплетню распустил.

Кому-нибудь я поломал бы кости

В один прекрасный днесь и повод дал

Для разговора бы, что вот, скандал…

Нет, выше сил молчать, кипя от злости.

Я целый день курю и что-то пью

Американское, тупея разом.

Что выпивка! Поддерживал бы разум

Похожую на розу жизнь мою!

Ложатся долгой чередою строки,

Талантик мой, как вижу, мне не впрок.

Вся жизнь моя — убогий хуторок,

Где дух изнемогает одинокий.

Британцы — хладнокровнейший народ.

Спокойнейший. Подобных в мире нету.

Для них судьба ясна: подбрось монету —

И счастье к одному из них придет.

Но я — из той породы португальцев,

Что без работы, Индию открыв,