Легко ль постичь громаду громовую?
В сознание вторгается гроза;
Но что твердят мне уши и глаза:
Я вижу, слышу, мыслю — существую!
Великое, благое Бытие,
Тверди мне о себе всечасно, веско,
Пока навек не пряну в забытье.
В разгуле сумасбродства и бурлеска
Я верил в милосердие Твое,
Я Твоего всегда страшился блеска.
Недостаточность доктрин стоицизма
Суровой философии законом
Прельститься ли рассудку моему?
Бесстрастье ли, как истину, приму:
Мир осудив, пренебрегу ли оным?
Твердят: в ученье, поданном Зеноном,
Я разум свой безмерно подыму:
«Отринув чувства, покорись уму,
От бед любых послужит он заслоном».
Однако чувства порождать велят
Смех — в час веселья, слезы — в час томленья;
Зенону ли менять сей вечный лад?
Когда ни в чем не ведать сожаленья,
То ум одобрит — и дорогу в ад,
И вознесенье в горние селенья.
Примирение с Белмиро
Увы, так скорбно умолкает лира,
И завершаются мои года:
Однако далеко не без следа
Я ухожу от суетного мира.
Элмано муза с музою Белмиро
Слиянны: это сделала вражда, —
Он был несправедлив ко мне всегда,
А я и сам отъявленный задира.
Лишь ты, Гастон, поймешь, лишь ты простишь
Мной выбранную дерзкую дорогу:
Мстить за обиды — невелик барыш.
Кто служит Истине — тот служит Богу.
Но это — осознал Элмано лишь
В тот час, когда подходит жизнь к итогу.
* * *
«Все гуще тени на пути моем…»
Все гуще тени на пути моем,
Все явственнее гробовая скверна;
Прожорлива болезнь, как пасть Аверна,
И алчет поглотить меня живьем.
О, никаким целительным питьем
Не отодвинуть гибели, наверно, —
Лишь доблесть духа ныне правомерна
Отвергнуть ужас пред небытием.
Избавь, о вдохновенье, от дурмана,
Испепели сомненья прежних лет,
Всю горькую тщету самообмана!
Спаси меня, спаси Эфирный Свет!..
Кто, как не Бог, вручил талант Элмано?
Господню волю выполнил поэт.
Глосса: жизни, помышленья, души
Башмаки, гамаши, брюки,
Тараканы, гниды, блохи,
Стоны, вопли, ахи, охи,
Порки, драки, страсти, муки,
Кобели, а также суки,
Лошади, коровы, кошки,
Чашки, блюдца, вилки, ложки,
Кружева, оборки, рюши,
Кожи, потроха и туши,
Жизни, помышленья, души.
Опровержение бесчестия, учинённого над автором,
к тому времени пребывавшим уже на смертном одре, издателем романа «Английская испанка», выказавшим неудовольствие достоинствами исполненного перевода
Слепец наплел историю, бродяжа
(О деве некий рыцарь в ней стенал);
Однако, сколь ни пошл оригинал,
Но перевод — творение Бокажа.
В былые дни хватило б мне куража:
Уж я бы обошелся без похвал,
Издателя бы я измордовал,
А честь девицы? Тоже мне, пропажа!
О смертные, о, сколь ничтожны вы!
Поганая издательская рожа,
Ты сеешь плевелы худой молвы!
Отмщу за подлость, доблесть приумножа, —
Дай шпагу, Слава!.. Я сражусь!.. Увы:
Один Геракл умел сражаться лежа.
* * *
«Зачем приходят образы былого…»
Зачем приходят образы былого,
Коль будущего больше не дано?
Любимая, которой нет давно,
Является и душу ранит снова.
К чему цвести в конце пути земного?
Виденье, сгинь: в моих очах темно!
И призрак расплывается в пятно,
И — снова тьма, безлика и сурова.
В короне кипарисовой грядет
Небытие ко мне, — о, слишком поздно
Ждать милости, — о, все наоборот:
Судьба песчинки жизни числит грозно.
