Не говоря ни слова, он припёр одного учёного к стенке дружелюбно улыбаясь своими клыками и нежно пощупал ткань халата. На кармашке учёного болтался бейджик с надписью: «младший научный сотрудник Джонс». Фельдшер вытряхнул из халата одеревеневшего Джонса, а свой рваный выкинул на пол. Затем он бережно снял с него стетоскоп и переложил к себе в карман. И пошёл дальше, не тронув учёного. Он как-то странно улыбался одной стороной лица, а потом упал и задёргался, хотя его Фельдшер даже не порезал. Зато с остальными он поступил иначе. Он просто пробивал им грудную клетку кулаком или сворачивал шеи, чтобы не пачкать свой новый халат. Пройдя таким образом большой зал, мы оказались в длинном коридоре. Я уже вспомнил, что в конце его за стеклянными стенами засело ещё больше этих пытливых умов и они имеют возможность рассматривать подводную бухту с разломом в центре.

Не говоря ни слова, я знаками попросил Фельдшер пока не высовываться и тихо подобрался к стеклянной перегородке, отделявшей командный центр от коридора. Следом за мной тенью кралась Ракета. Она приложилась к фляжке, надеюсь нормальной. Не хотелось бы портить о себе впечатления перед нолдами. Увидев мой расстроенный взгляд, она протянула её мне. Уверяя, что пойло безопасно. Мы добрались до колонны и спрятались за ней отлично видя, что творится в зале. Фельдшер залип в коридоре изучая новый стетоскоп и слушая им стены. Нолды тем временем сгрудились вокруг огромного монитора передающего изображения прямо из разлома. Возможно, оно шло сюда с подводной лодки. Они были настолько увлечены, что наплевали на сирену, доносящуюся из зала.

В разломе началось движение! Его длину мне было сложно оценить, но вот то, что из него вылезло нолды, измерили. Сам разлом располагался на глубине порядка полутора километров, но это был другой разлом, не наш. Камеры или дроны спускались на такую глубину в отличие от подводных обитаемых аппаратов нолдов. Они сейчас нам показывали грандиозных размеров лапу, ухватившуюся о край разлома. Она имела три пальца, каждый размером с железнодорожную цистерну. Нолды дружно вскрикнули, увидев такое. Уже по лапе можно было понять, что лезет в Улей из другой реальности. Следом за первой лапой показались ещё три. После чего мы увидели макушку Кайдзю напоминающую конус и два кожистых крыла с шевелящейся бахромой по краям. Массивная голова с заострённым клыком на макушке напоминала сказочного нарвала и имела при этом жуткую пасть, в которой пробегали голубые молнии. Следом вылезли плечи покрытые плитами брони, торс, массивные нижние лапы и толстый хвост, на который чудовище опиралось при ходьбе. На мониторе нолдов красным замигала цифра «152», что равнялось нашим метрам.

— Что это, Жень? Кайдзю? — Ракета их вроде ещё не видела воочию, только дохлую ящерицу.

— Так точно, красавица. Первой категории…

Исполинский Кайдзю воровато огляделся по сторонам. Нолды предусмотрительно погасили весь свет в своём командном модуле и теперь дрожали все вместе рядом с громадным экраном. Кайдзю медленно повёл своей чудовищной головой и уставился прямо на тёмное окно командного центра. Раскинув крылья на всю ширину, он приоткрыл пасть, в которой мерцали голубые сполохи молний. Мне стало не по себе, Ракета вцепилась мне в руку ногтями. Простояв так около минуты Кайдзю, отвернулся и сложил крылья. Размявшись таким образом, он двинулся в сторону от нас. В командном центре раздался вздох облегчения.

А я как раз вспомнил, что подобный Кайдзю раздолбал им всю витрину, после чего всех сожрал. Мы тогда еле ноги успели унести. И только благодаря Наташе, которая успела остановить поток океанской воды, преследующий нас заморозив его. У меня такой фокус вряд ли получится, так что ничего ломать я не собирался и ждал, когда монстр уйдёт. И ещё моментик, отметил я про себя. Чудище никто не встречал! Подводную базу затопило, лодок нет, гуляй рванина. И Кайдзю отправился в путешествие куда-то влево. Все, кто был в командном центре заворожённо открыв рты проводили взглядом важно шествующее чудовище с клыком нарвала на макушке и игриво помахивающее хвостом. Подождав немного нолды, включили освещение. Среди умников в белых халатах сразу же возник гомон, учёные начали размахивать руками, и кто-то нечаянно заехал локтем в нос Фельдшеру.

Он как раз телепортировался в учёное сообщество пользуясь темнотой и теперь активно принимал участие в научных дебатах. Нолд и не заметил, кому он попал в нос и не поворачивая головы бросил через плечо извинение. Но Фельдшер потребовал сатисфакции и для начала оторвал нолду руку. Брызги крови, ужасный вой доцента без левой руки, шок. Фельдшер схватил руку поудобнее и начал обхаживать ей остальных учёных. С его скоростью соприкосновение оторванной руки с чьей-то головой становилось смертельным. После каждого удара на земле оставался лежать учёный нолд с травмой несовместимой с жизнью. Не успел я войти в командный центр, как там осталось всего два персонажа. Ужасно визжавшая молодая девка, забравшаяся на стол, и медитирующий старичок. Сам же Фельдшер успокоился сразу после того, как получил от меня две банки тушёнки.

Ракета взяла на себя учёную девку, и та застыла с открытым ртом. Мы тоже перекусили по одной банке, а Ракета решила похулиганить и вбила пустую банку девке в рот. Как оттает будет чем заняться. Возникнет другая проблема, это как с лампочкой. Вроде заходит, а вот назад с трудом. Старичка вообще не стали трогать. После тушёнки Фельдшер успокоился, мы нашли ему свежий чистый халат и подходящий для него бейджик с надписью «профессор».

— Мыргл! — элитник разгладил невидимые складки на халате и поправил бейджик. Из каждого кармана у него торчало по стетоскопу. Он, не говоря ни слова вышел из центра. Мы уже привыкли к его манере и быстро последовали за ним. Пройдя через зал с уродцами в капсулах, мы повернули в другой туннель. По нему бежали минут пять, в конце я уже начал сдавать. Ракета ещё ничего, она лёгкая и прыгучая. Фельдшер вообще маячил далеко на горизонте. Вскоре он остановился возле вбитых в кирпич металлических скоб.

— Ырг! — он указал мне лапой наверх и оттолкнувшись взлетел на самый верх, даже не цепляясь за скобы. Ему достаточно было выступов между кирпичей. Подсадив Ракету, я полез следом за ней. Из пятиметрового туннеля колодец шёл на самую поверхность, не стыкуясь с другим кластером. Чуть позже я догадался что мы вылезли на стабе! Новый неизвестный нам стаб? Оказался не очень новым, а стабом расположенным узкой полосой за Старым городом. С одной стороне вдалеке виднелись кирпичные пятиэтажки, примерно из таких мы недавно еле унесли ноги. Где-то там за Старым городом сейчас рвала и метала Лиана, а я никак не мог сообщить ей что жив. Оставалась одна надежда на РА, я прекрасно помню, как он хвалился, что раскинул сеть дронов над всем побережьем. Они у него тянулись вплоть до города с названием Токио.

С другой стороны, перед нами лежала полоса черноты. Выжженная земля, где не работали двигатели, её не в силах были преодолеть радиоволны. Она каким-то образом разрезала стаб, и чтобы пройти дальше надо было искать проход. Сама жизнь на этой выжженной территории замирала и без дополнительных средств защиты можно было загнуться минут за десять, если не успеешь пересечь её. Попадались целые выжженные кластеры, протянувшиеся на десятки километров. Такое даже нолды облетали стороной. Иногда, если человек был уверен, что чернота простирается не далее, чем на двести метров, то можно было рискнуть пробежать. Иногда с разгона случалось преодолеть эту пару сотен метров на танке или грузовике, лишь бы движок не успел заглохнуть. В противном случае машина скатывалась под горку. И вот такая коварная область пространства отделяла нас от стаба, где мы увидели три белоснежных пирамиды.

По словам Ракеты они выглядели идентичными тем, что стоят в Египте. Большая, средняя и малая. Я начал припоминать слова папаши Каца о том, что некие загадочные отверстия в земных пирамидах направлены на созвездие Ориона. Впрочем, я уже ничему не удивлялся. Товарищ Камо так прямо и говорил на партийном собрании. Что коммунист не должен ничему удивляться, если его даже волею судеб забросит на Альфу Центавра! В тот раз подвыпивших коммунистов забросило в канаву из-за лопнувшего колеса у грузовика. И мы на радостях нажрались, лично я очнулся на сеновале с грудастой дояркой. Её же можно считать пришельцем? Пришелицей, то есть, вы бы видели, как она набросилась на меня, когда я блевал в колхозное сено! Переебав меня граблями по спине, она вдруг сжалилась надо мной, и мы полюбили друг друга. Но там всё равно прошло не так гладко. На радостях я закурил махорку, и сарай вспыхнул. Мы успели выскочить оттуда голышом, но вот курить я после этого случая бросил. Эти же пирамиды мне казались вполне устойчивыми к огню.