— Я рада не быть одной, я имею в виду.

Конечно, не его компания в частности была желательна, но это не имело значения. Тепло вспорхнуло в его груди, хотя всё, что он мог дать, — это кивок и едва заметная улыбка.

— Час, — повторила она, повернувшись и быстро удаляясь, словно её охватили нервы.

Тарли смотрел ей вслед несколько секунд, пока она не исчезла за каменным углом. Он моргнул, отгоняя вспышку желания последовать за ней, немедленно чувствуя себя тоскующей собакой.

У Тарли были свои причины для необходимости уйти, и он повёл лошадь, чтобы найти это.

Он просканировал различные улицы в поисках Нериды. Прошло чуть меньше часа с тех пор, как они расстались, но он не мог избавиться от зуда с тех пор, как она ушла. Его беспокойство за неё стало новой всепоглощающей мыслью, держащей его на краю и не дающей успокоиться, пока она не будет прямо рядом с ним.

Он посмеялся над собой. Не то чтобы он предложил ей какую-либо существенную защиту, учитывая всё, на что она способна. Не имело значения. Не осознавая, Тарли пообещал ей каждую стрелу в своём колчане, каждый удар, который мог нанести — по крайней мере, пока они не доберутся до библиотеки и он не сможет сопроводить её туда, где, как он знал, она будет вдали от потенциальной опасности и вне поля зрения тех, кто её ищет.

Это заставляло его... хотеть. Делать что-то, кроме как наблюдать, как солнце сменяется луной без особой заботы о том, что происходит на земле вокруг.

Ему удалось поспрашивать вокруг, чтобы найти то, что они сочли достаточно близкой версией аптеки. Нериды там не было. Он занервничал в своих поисках. Катори заскулила и умчалась, и его надежда вспыхнула, ведь волк уже однажды привёл его прямо к ней. Однако человек, которого Тарли мельком увидел вместо этого, когда она входила в заведение...

Остановил время.

Он резко замер, моргнув раз, другой. Хотя она скрылась из виду, его разум запечатлел этот образ, мучая его, что он ошибается, или, что хуже... прав.

Он напрягся в физической и ментальной перетягивании каната, его сердце колотилось, разрывая рану, которая не до конца зажила. Тарли стоял снаружи постоялого двора, гадая, на какой исход он надеется, ворвавшись внутрь, но одно было ясно.

Он должен был знать.

Тарли яростно осматривал посетителей, погружаясь глубоко в своё сознание, которое никогда не сотрёт её запах даже спустя всё это время. Жгучий запах алкоголя и мускус мужчин и фэйри затрудняли это, но он мог найти её в любой толпе. Края её красоты были размыты, но он никогда не забудет.

Когда его взгляд упал на знакомые золотистые пряди сзади, его пульс споткнулся, и земля чуть не ушла из-под ног. Это не имело смысла. Он зашагал к ней, игнорируя недовольные протесты, пробиваясь сквозь толпу, ожидающую, чтобы им налили выпить. Он не думал о том, что делает, когда зацепил её за локоть, развернув к себе. Тарли никогда не уходил так далеко от реальности, как в ту секунду. Он уставился в те глаза, уверенный, что ему должно сниться, когда погружение в зелень их ударило его облегчением, настолько overwhelming, что почти поставило его на колени.

— Изабель, — пробормотал он, моргая много раз, словно черты фэйри изменятся. Словно он мог быть совершенно ошибающимся. Так быстро облегчение превратилось в ужас. Ужас превратился в град вопросов, под которыми он был уверен, что рухнет. Но он должен был знать. — Как это возможно?

Лишь увидев, как узнавание мелькнуло в её широких глазах и побледневшей коже, тяжесть правды раздавила его. Это была она.

Его пара.

— Тарли, — пробормотала она, словно видя призрака, хотя это она должна была быть мертва. Она медленно осмотрела его, и он ничего не мог сделать, кроме как отпустить её, словно звук её голоса был уловкой. — Что с тобой случилось?

Разочарование захлестнуло его при её первой реакции. Не радость или облегчение, или тоска. Не та встреча, о которой он бесконечно мечтал, глупая сказка, что он мог бросить вызов смерти, чтобы снова увидеть её. Единственное желание, которое он держал превыше всего, было исполнено перед ним, но подействовало на него лишь как в тот день, когда он нашёл её тело.

Думал, что нашёл её тело.

— Что случилось со мной? — выдохнул он с недоверием. Гнев — нет, ярость — начал затуманивать его, пока он пытался во всём разобраться. Он покачал головой. — Я организовал твои похороны, — мрачно сказал он. Его глаза зажмурились, когда он отступил на шаг, молясь в тот миг, чтобы это был кошмар, потому что это было неправильно. Что-то было ужасно неправильно, и ожидание её объяснения скрутилось так туго в его животе.

— Что происходит?

Взгляд Тарли резко переключился на голос, присоединившийся к ним. Он не думал, что его можно ударить сильнее непостижимой правдой. Он узнал фэйри как стражника, который был близок к его отцу, пока не дезертировал со своей должности. Кусочки складывались так быстро, что Тарли не мог остановить их, несмотря на ленты, разрывавшие его душу на части.

Рука фэйри скользнула вокруг талии Изабель, и тогда всё стало ясно. Это обрушилось на него так сильно, что то немногое, за что он цеплялся в своём сердце, уничтожилось.

— Ты, — прорычал Тарли, вспышка ярости затмила его зрение, и прежде чем он мог просчитать свои действия, он прижал ублюдка к стене. Его кулаки били по его лицу снова и снова, не в силах остановить высвобождение агонии, настолько глубокой, что казалось, она убьёт его, если он не выпустит её.

Люди кричали, поднялся шум, и несколько человек попытались схватить его, но Тарли не регистрировал ничего, кроме своей цели... пока его зрение не помутнело, грудь не вздымалась, и потребовалось трое фэйри, чтобы оттащить его от бывшего стражника, который лежал сбитым в окровавленную кучу.

Тарли начал возвращаться в себя, осознавая физическую расправу, которую он устроил, не похожую ни на что, что когда-либо исходило от него прежде. Насилие, которое было не свойственно ему. Но ему было так больно, что он не мог даже чувствовать отвращение или стыд. Он перевёл дыхание, обратив своё абсолютное разбитое сердце к той, что вызвала всё это.

Изабель прикрыла рот рукой, глаза влажные от слёз, но для него они ничего не значили. Она смотрела на него, словно он был незнакомцем — чудовищным. Она смотрела на него, словно он показал ей все причины, по которым она сделала с ним то, что сделала, и это понимание рассекло его, превратив боль в онемение. Безболезненное, никчёмное онемение.

— Неужели жизнь со мной была настолько ужасна для воображения? — хрипло спросил он. Засунув руку в карман, он достал ожерелье своей матери. — Настолько ужасна, что единственным способом уйти, который ты придумала, была инсценировка собственной смерти. — Он едва мог вынести вид ожерелья. Всё, что оно напоминало ему теперь, — это день, когда он поднял его с обгоревших останков неизвестной, которую считал своей парой.

На секунду она показала раскаяние. Но оно быстро сменилось жалостью, которую он ненавидел больше всего. Это рисковало разжечь его гнев.

— Я не хотела той жизни...

— Я бы отпустил тебя. — Его голос снова повысился. Он покачал головой в пустоте, прежде чем поражение придавило его тишиной. — Как бы это ни разорвало меня на части, если бы это было твоё желание, я бы отпустил тебя.

— Я пыталась сказать тебе, что не подхожу на ту роль, что королевская жизнь никогда не была тем, чего я хотела, но ты не слушал. Ты говорил мне, что мы всё уладим и двор поймёт, но они не поняли бы, Тарли. Я была низкого положения; ты не знал, каково это — быть посмешищем двора.

— Я никогда не прощал себя, думая, что ты покончила с собой из-за меня.

— Мне жаль...

— Изгнание?

Она вздрогнула, и Тарли хотелось уйти, опасаясь, что кинжал, застрявший в его сердце, ещё не закончил крутиться. — Я пошла к Кейре...

Тарли поднял руку, медленно сжимая её в кулак, который он вдавил себе в лоб с зажмуренными глазами. Это было всё, что ему нужно было услышать, чтобы самому додумать остальное.