Машину, в которую я надеялся набиться в попутчики, услышал загодя. И, перейдя на противоположную сторогу (как и положено ценящему свою жизнь и уважающего ПДД человеку, я шёл навстречу предполагаемому движению), я остановился на обочине и поднял руку.
— Куда тебе, малой? — Притормозив и обдав меня небольшим клубом пыли, опустив стекло со стороны пассажирского сиденья, безымоционально поинтересовался водила.
— Мне б до Свердловска добраться. — Вспрыгнув на подножку, не стал делать тайны из конечной точки своего, абсолютно не по моей вине случившегося путешествия, поделился сокровенным я. И, скорчив рожу как можно жалостливей, проблеял. — Подвезёте?
— Рубль. — Безжалостно и лаконично поставил меня перед фактом наличия товарно-денежных отношений в самом передовом государстве Планеты, ставший вдруг как-то совсем несимпатичным, шофёр. И, окончательно утверждаясь в своём непривлекательном образе а, заодно губя трепетные и робкие ростки моей веры в человечество, поторопил. — Хули тянешь кота за яйца? Ехать будем?
Не то, чтобы я вот прямо совсем рассчитывал прокатиться на халяву. И, именно для того шерстил по карманам у лежащих сейчас в странном пространственно-временном отнорке, незадачливых учёных и пришедшим им на помощь моих товарищей по несчастью.
Но, всё-таки надежда на бескорыстие, а так же готовность прийти на помощь ближнему, проявив благородство и склонность к взаимовыручке, имели место быть. А я бы, добравшись до города, эдаким благородным жестом, выложил мятую купюру перед, ничего не ожидающим и, потому обрадованном вдвойне, добрым самаритянином.
Но увы, сидящее в кабине жлобское мурло, хоть и, в принципе, соглашалось подбросить до города но, как выяснилось совсем не задаром. И, со свойственной, всем, лишённым всего высокодуховного и, по этой причине, абсолютно приземлённым созданиям, сразу же выкатило прайс.
Не дав мне возможности покрасоваться и «поиграть в барина».
— Блядь, заебал мелкий! — Вернул меня в суровую действительность, безжалостный и чёрствый пролетарий. И, конкретно и недвусмысленно указывая мне, что делать, а, заодно декларируя собственные намерения двигаться дальше в одиночестве, рыкнул. — Сдристнул на хуй!
И, схватив лежащую рядом, свёрнутую в трубочку газету, легонько пизданул (то есть, простите за мой французский, шлёпнул) мне по морде. Ну, вернее, попытался.
Голову я, разумеется, убрал. И, тоскливо оглянувшись и, убедившись что дорога за спиной девственно пуста, тяжко вздохнул.
После чего засунул руку в карман и, продемонстрировав сложенную вдвое жёлто-коричневую бумажку, воскликнул.
— Есть, есть рубль, дядя!
— Ну, так бы сразу и сказал. — Заметно подобрев, заулыбался водила. И, наклонившись, взялся за ручку с внутренней стороны и приказал. — Спрыгни, я дверь открою!
Тут я бодренько выполнил просьбу. А после ужом проскользнул в такую уютную, несмотря на запах солярки и жёсткие сидения, кабину, и устроился рядом с вымогателем…
— Давай. — Протянул руку мой спаситель.
И я, немножко поколебавшись, вложил в огромную мозолистую лапу вожделённую купюру. Из-за обладания которой, пусть и на очень короткое и непродолжительное время, в самом сердце Уральской области, начались разгораться, впрочем, моментально остуженные моей немыслимой щедростью тут же угаснув, такие жаркие страсти.
А два доблестных и благородных идальго, чуть не поссорились. Таким образом, лишив себя возможности наслаждаться обществом друг друга. Ведя, при этом, непринуждённую светскую беседу и, попутно, делясь планами на будущее.
— В Свердловск? — Коротко и по существу спросил шоферюга.
— В Свердловск. — Так же, лаконично и по мужски ответил я.
— Нахуя? — Вставив в рот взятую из красной пачки с надписью «Прима» сигарету, и прикурив от спички, выпустил клуб дыма он.
— К корешу еду. — Дабы не городить лишнего, пожал плечами ваш покорный слуга.
— Да-а… Кореша это заебись! — Ещё раз затянувшись, поддержал светскую беседу дядька. И, подмигнув, ощерился. — А тёлки — ещё лучше! — Тут, с сомнением окинув взглядом мою, в общем и целом, не такую уж и внушительную фигуру, с любопытством прищурился. — Краля то у тебя есть?
Чем чуть не вверг робкого и трепетного юношу в состояние лёгкой депрессии. Так как на ум сразу же пришли все мастерски проёбанные, (прошу прощения, так и не использованные мною) возможности.
От чего я опечалился и грустно вздохнул.
Вера, кинолог Аллочка, заезжая тележурналистка Юля и даже, вроде как устраивавшая в всех отношения привередливого меня, продавщица из ювелирного Катя…
Все эти девушки, так и не оказались в моей холостяцкой постели. А теперь… теперь, когда мне осталось лишь забрать деньги и ценности из предоставленной Викой квартиры и побыстрее сделать ноги, придётся распрощаться со всеми этими красавицами навсегда.
Но проницательный, и читающий души молодых парней словно открытую книгу, умудрённый немалыи опытом муж, оценил мою грусть по-своему.
— Не дают? — Хрюкнул он. И, поперхнувшись едким дымом, закашлялся и принялся вытирать тыльной стороной ладони внезапно выступившие слёзы. После чего, в «две тяги» добив, уже начавшую обжигать заскорузлые пальцы сигарету, нисколько не заботясь об экологии, выбросил окурок в окно и принялся учить меня жизни. — С бабами поконкретней нужно. Берёшь её легонько за ляжку и нежно так на ушко… Три рубля! Можешь, даже показать деньги. А после, как «капусту» увидела и глазки у ней загорелись, можно ёще и за цыцки полапать. И, ежели конечно, сразу по морде не переебала, считай дело сделано. Будет подмахивать, только в путь!
Глазки местного Дон-Жуана масляно заблестели.
А я, вообразив, как «хватаю за жопу» наивно-доверчивую, с распахнутыми, словно у оленёнка Бэмби глазами, Верочку, помотал головой и, стараясь не заржать, отвернулся.
Далее, я честно попытался поставить на место нашей восторженной солистки утончённую и слегка высокомерную Юлю, затем весёлую и компанейскую кинолога Аллочку и так же пришёл к выводу, что за «три рубля» мне, скорее всего, прилетело бы по ебальнику. (То есть, простите великодушно. Обнаглевшего меня, с возмущением и негодованием, наградили бы звонкой пощёчиной).
Причём с размаху и от всей души.
После чего последовал бы разрыв отношений и, очень даже может быть, весьма нехорошая слава «озабоченного козла» и подонка.
Да, что там говорить! Даже Катя, разбитная продавщица из ювелирного, прямо и очень недвусмысленно намекающая, что «не против» — вряд ли бы согласилась отдаться за «трёльник». Хотя, не берусь утверждать, что при увеличении суммы раз эдак… в семьдесят, не проявила бы благосклонность и не разделила бы со мной ложе.
Впрочем, она и так была, обеими руками «за». И только моя собственная бестолковость, а так же, навалившиеся горой дела и неприятности, не позволили насладиться обществом, этой красивой и опытной, молодой женщины.
А дядька, тем временем, продолжал проводить ликбез. Хотя, какой он к чёрту (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) дядька. Лет тридцать пять, не больше. А, учитывая, с каким воодушевлением разглагольствуем о женском поле — двадцать семь, двадцать восемь. Просто, склонность к спиртному и прочие вредные привычки сделали своё дело. Состарив и огрубив простое круглое лицо.
— Ты, главное, с этими не связывайся. — Вываливал нравоучения на мои бедные уши, вошедшй в раж «наставник». — Которые со скрыпочкаи и в очёчках. — Тут он, повернув голову, сплюнул в отрытое окно и, ёмко и коротко охарактеризовав представительниц, ненавистного ему подвида прекрасной половины человечества. — Интеллигенция, блядь!
Чем прямо и однозначно подтвердил мои догадки о реакции моих знакомых девушек на предложение «продать любовь за деньги».
Однако, осуждать или, тем более, выражать несогласие с его жизненной позицией и отношением к слабому полу, я не стал. Человек обитает в своей собственной Вселенной. С устоявшейся шкалой ценностей и готовностью платить за предоставленные услуги.
