— Нет. — Коротко ответила Юля. И, для вящей убедительности помотав головой, от чего её роскошные волосы разметались по хрупким и изящным плечам, удивилась. — А кто это?

— А вот этого нам, как ты должна понимать, не сообщили. — Немного язвительно заметила родительница. И, возвращая беседу в изначальное русло, продолжила. — В общем так! Действовать нужно через деда! А потому, завтра, в часы посещений мы попробуем прорваться в Кремлёвку. И дадим ему послушать хотя бы часть записей. Или же, просто оставим в палате магнитофон. После чего попросим связаться с Лапиным.* (*Сергей Георгиевич Лапин. С 15 июля 1970года по 5 июля 1978 года пятый Председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по радиовещанию и телевидению). Думаю, Сергей Горгиевич, ознакомившись с привезёнными тобой материалами, ему не откажет. А уж после того, как Лапин лично позвонит Мамедову, ни один любитель сделать успешную карьеру за чужой счёт, в твою сторону даже посмотреть не осмелится!

— Да мама. — Слегка огорчённая, что так лелеемый ею триумф откладывается, тихонько пробормотала Юля. И, в глубине души понимая, что более опытная и прожившая жизнь мать, скорей всего права, согласилась. — Наверное, так будет лучше.

— Не «наверное» а точно, глупенькая! — Заверила Юлю в непременном успехе их «хорошо спланированной, и тщательно продуманной, многоходовочки», мама. И, потрепав девушку по волосам, пообещала. — Если всё пройдёт как надо, мы из твоего младшего лейтенанта генерала сделаем!

А, не озвучивая вслух, про себя добавила. «А это уже очень даже не плохая партия. Ну, по крайней мере, не кокой-то затюханный выпускник школы милиции из далёкого и провинциального Свердловска».

* * *

За завтраком, всё ещё сомневающаяся Юля, ещё раз подняла вопрос о том, так ли уж необходимо задействовать в придуманной матерью схеме деда.

— Ведь он в тяжёлом состоянии! А тут мы, со своими мелкими проблемами! — Не очень убедительно приводила, выстраданные ею за ночь доводы, Юля.

На что практичная женщина, несколько цинично ответила.

— Ну, во-первых, поднимать умирающего со сметного одра никто не будет. А, если дед в сознании то, от одного звонка хуже ему точно не станет. К тому же, доча… Если смотреть правде в глаза то, если вдруг дедушка, не дай Бог, нас покинет. — Тут мать Юли традиционно поплевала через левое плечё и три раза постучала по столешнице. — То на своей, по крайней мере, быстрой и успешно карьере на телевидении, ты смело можешь ставить большой и жирный крест. Так как, — тут представительница старшего поколения пресекла возможные возражения дочки, выставив вперёд открытую ладонь, — таких как ты, «молодых и талантливых» советские ВУЗы выпускают не то, что пачками. Речь, скорее идёт о огромных вагонах и, имеющих чуть-чуть меньшие размеры, тележках. Так что, не ерепенься, а давай собираться. Оденься построже, накрасься умеренно. — На правах старшей, не терпящим возражения тоном, распорядилась она, — А я пока машину из гаража вызову.

В общем, позвонив на работу и заявив, что придёт во второй половине дня, так как нужно срочно навестить заболевшего дедушку, Юля отпросилась. И, приблизительно в десять часов утра, они с матерью стояли в одном из коридоров Кремлёвки.

Правда, в палату их с пока не пускали. Отбояриваясь какими-то невразумительными фразами и отводя глаза в сторону.

В конце-концов, после, десятиминутных переговоров, показавшихся всем вечностью, и последующего после них визита в кабинет заведующего отделением, а так же вынесенного светилом медицины вердикта, гласящего что, «хоть пациент и находится в довольно-таки тяжёлом состоянии, однако визит близких людей может оказать благотворное влияние на течение болезни и процесс выздоровления», им всё-таки разрешили пройти в палату.

При этом, заставили нацепить, закрывающие нижнюю часть лица, марлевые повязки. И, естественно, надеть белые халаты, бахилы и шапочки.

— Как ты, деда? — Присев на покрытый голубым ламинатом табурет, с выкрашенными в серый цвет ножками, заботливо спросила Юля.

— Держусь пока, пигалица. — Улыбнулся бледными губами Николай Викторович. Вот, вчера вечером начали какое-то новое лекарство колоть. Так что, вроде бы, хворь отступила и я пошёл на поправку.

Глядя на тяжело дышащего и покрытого бисеринками пота старика, верилось в это с трудом. Но, сыворотка, сделанная на основе крови пришельцев из будущего, всё-таки помогла приостановить развитие болезни. И, пусть и медленно, вернула всех страждущих, в «состояние лёгкого недомогания». С «уверенными тридцать семь и две» и, более-менее оптимистичным прогнозом, а так же перспективой дальнейшего, пусть и не очень быстрого, выздоровления.

— Я очень рада, что всё хорошо, дедуль. — Поспешила заверить, не теряющего бодрость духа родственника, Юля. И, не зная, уместно ли беспокоить, по всей видимости, совсем недавно пережившего кризис человека своей навязчивостью, замялась.

Что, вполне закономерно, не ускользнуло от опытного партаппаратчика. Который, несмотря на возраст и нахождение на больничной койке, на йоту не растерял своей проницательности и умения разбираться в людях.

— Да ладно уже тебе! На стесняйся! — Видя смущение внвчки, заулыбался Николай Викторович. И, молодцевато расправив плечи, заверил. — Не такой я уже и немощный!

— Деда, я тут в командировку в Свердловск летала. — Тихим голосом и очень издалека начала Юля. — И, понимаешь… там у них… В городском Доме Офицеров есть прекрасный ансамбль.

Тут, вспомнив солиста ВИА, Юля смутилась и опять покраснела.

А, внимательно следящий за юной прелестницей дед, сделал соответствующие выводы. И мнение его было отнюдь не в пользу «слащавых провинциальных мальчиков», мечтающих сделать карьеру при помощи его, единственой и горячё любимой, внучки. Носящей весьма значимую в СССР фамилию «Подгорная» и потому, в силу молодости и неопытности, могущая стать лёгкой мишенью для разного рода проходимцев.

— Что, прямо уж и замечательный? — Немного посуровев, не слишком довольно задал вопрос дед.

— Деда, он не из этих! — Совсем не бывшая дурой Юля, сразу же заметила негативное отношение старшего родича, занявшего оборонительную позицию и собравшегося начать «гонять альфонсов». — Он, если хочешь знать, служит в милиции и вообще… — Юля опять залилась краской и, сгорая от стыда, пролепетала. — На меня совсем не обращает внимания!

— Даже так? — Картинно приподняв бровь, с явно послышавшимся удовлетворением в голосе, хмыкнул Николай Викторович. — Ну и, что же ты тогда за этого, хм-м-м… хмыря уральского, так хлопочешь?

— Так, песни же действительно хорошие! — Начала горячиться девушка. И, защищая свою точку зрения, воскликнула. — К тому же, там целый творческий коллектив! Гитары, барабаны, клавишные, два трубача и вообще… У них в составе три девушки.

Вспомнив тоненькую, голосистую и, чего греха таить, довольно-таки симпатичную, солистку Вокально-Инструментального Ансамбля «Локация Карьер», Юля заметно погрустнела.

Что, опять таки не укрылось от в глаз умудрённого жизнью деда и внимательно наблюдавшей за всем но, пока не вмешивающейся в разговор, матери.

— Ладно уж, давай послушаем, за кого ты, c таким отчаянным упорством, пытаешься замолвить словечко. — Деланно ворчливо, пробурчал Подгорный.

Который, в общем и целом, и сам был не против уделить несколько минут и ознакомиться с парой-тройкой песенок. Ведь время на больничной койке тянулось очень медленно. К работе его никто не допускал. Так что, боясь умереть от скуки он, не сильно то и кривя душой, согласился.

Обрадованная Юля тут же вытащила из сумки прихваченный с собой импортный кассетный магнитофон. Бывший в те годы большой редкостью на просторах Советского Союза. Но, для внучки члена Политбюро, обладание такой, «статусной» вещью, в принципе, не было чем-то особенным, или «выбивающимся из ряда вон».

Технику она ту же пристроила на прикроватную тумбочку, вилку вставила в недалеко и, как оказалось очень удобно, расположенную розетку. И, едва прозвучал проигрыш и солист запел пропел первый куплет, Николай Викторович вдруг сильно побледнел. А потом, схватившись за грудь еле слышно прохрипел.