Поесть им принесли прямо в новый дом. Так что, поужинав и, не желая с первых дней пребывания, оставлять о себе неблагоприятное впечатление и заслужить славу «зажравшихся и ленивых буржуек», девочёнки всё же помыли посуду и приняли душ. А потом, заняв одну на двоих кровать, завалились спать.

Не подозревая, что уже завтра события понесутся вскачь. А их, несмотря на поспешное бегство с заседания Малого Политбюро и неприятного происшествия в ресторане «Арагви», в общем-то спокойная и размеренная жизнь, к которой обе успели привыкнуть на юге, закончится.

* * *

Едва прилетев в Москву, Юля Подгорная намеревалась сразу же отправиться на телевидение. Чтобы предложить, и в этом она была на сто процентов уверена, сенсационный материал.

Который, однозначно поднимет её внутренний рейтинг или, как говорили в одна тысяча девятьсот семьдесят втором году, «авторитет», на недосягаемую высоту. Ну и, обеспечит маломальское, пусть пока что и не очень заметное, «влияние».

А, уже после этого, «пропихнув» информацию о талантливом и так понравившемся ей парне, можно идти на поклон к деду. С просьбой «разобраться в произволе на местах» и как-то повлиять на неблагоприятную ситуацию с, то ли арестом а, может быть, просто временным задержанием этого несносного придурка. Кстати, дедушке, ещё раз, как следует всё обдумав, она пока не позвонила.

Весь вечер красавица провела, словно на иголках.

Что, закономерно, не осталось без внимания заботливой и не чаявшей души в своей «меленькой дочурке» мамы. Именно так до сих пор, несмотря на Юлин «солидный» возраст, называла начинающую тележурналистку, родительница.

— Уж не влюбилась ли ты, в этом далёком Свердловске, моя хорошая? — С беспокойством проявила проницательность представительница старшего поколения. — А то, смотрю, что-то у тебя свербит в одном месте.

— В кого? В этого самовлюблённого придурка? — Независимо фыркнула Юля.

И вдруг, незаметно для себя, слегка покраснела.

— Та-ак, дорогуша! — Тут же взяла быка (или, в этом конкретном случае, правильней будет сказать, строптивую козочку?) за рога умудрённая жизненным опытом женщина. — Ну-ка давай, выкладывай! Кто этот загадочный молодой человек, что посмел произвести такое неоднозначное впечатление на мою любимую Юленьку?

— Ма-а-ам, ну перестань! — Тут же «пошла в отказ» девушка. Но, при этом, сама того не желая, ещё больше запунцовела. И, окончательно выдавая себя с головой, сложила руки на груди и отвернулась. — Да пошёл он!

— Ясно! — Предпочитая не давить сверх меры, констатировала мама. Но всё-таки, оставляя последнее слово за собой, припечатала. — Захочешь — сама расскажешь!

Они не спеша поужинали. А потом, не утерпевшая девушка, всё-таки решила поделиться с матерью, своим, как она выразилась «сногсшибательным открытием».

Видеоаппаратуры, для демонстрации взятого Юлей первого самостоятельного интервью, и воспроизведения записанного концерта, в квартире, конечно же, не было.

Поэтому начинающая журналистка ограничилась устным и, что не оставила без внимания начавшая уже немножко беспокоится родительница, довольно-таки эмоциональным, рассказом.

Ну и, куда же без этого, проигрыванием записанных на магнитофон песен. Как сольно исполненных этим… придурковатым и невесть что о себе возомнившим младшим лейтенантом Петровым, так и сыгранных и спетых всем, созданным им музыкальным коллективом.

— И что? Всё это, действительно написал, как ты изволила выразиться, «этот дебильный самовлюблённый имбецил»? — Удивлённо спросила весьма впечатлённая, как прозвучавшими мелодиям так и прекрасными и так западающими в душу текстами, мама.

— Ну-у, да. — Немного растерянно ответила Юля. — По крайней мере, при мне никто не осмелился обвинить его в плагиате. Да и Свердловский Дом Офицеров, на базе которого они организовали свой вокально-инструментальный ансамбль — организация более, чем серьёзная. И не думаю, что кто-то позволил бы этому нахалу присваивать плоды чужого труда. И выдавать эту прекрасную музыку за свои собственные сочинения. К тому же. — Тут Юля не мгновение запнулась. — Я специально потратила время и съездила в Уральское отделение ВААПа. И оказалось, что там всё оформлено, как положено. Все права на тексты и музыку принадлежат Николаю Петрову. Совмещающего творческую деятельность со службой в Свердловском ГУВД в звании младшего лейтенанта милиции. И, при этом, полному и окончательному придурку!

Ещё больше удостоверившаяся, что «дело плохо» и, как впрочем и многие умные люди, исповедовавшая принцип «если не можешь предотвратить — возглавь», мама Юли решительно взяла бразды правления в свои руки. И, с обманчиво добродушной улыбкой и хитрым прищуром, пошла в атаку.

— Талантливый парень. — Осторожно закинула пробный крючок она. И, не давая дочери разразиться очередной негодующей тирадой, предложила. — Ты бы пригласила его в Москву. Всё-таки здесь, y нас, возможностей проявить себя гораздо больше.

Глава 12

Всё ещё интерлюдия. Московская квартира Юлии Подгорной. Вечер того же дня.

— Ма-ам! Ты ещё записи концерта на видела! — Внезапно позабыв о том, что автор и исполнитель песен является «полным придурком», горячё воскликнула, воодушевлённая неожиданной поддержкой, Юля. — Да там, на площади перед Домом Офицеров, тако-о-е было! — Девушка вскочила со стула и, сделав десяток быстрых шагов по комнате, продолжила. — Представляешь! Несколько тысяч человек! И все подпевают и хлопают, как сумасшедшие!

— И что делать думаешь? — Вопросительно взглянула на дочь, начавшая не то, чтобы беспокоиться но, скажем так, весьма заинтригованная, мама? И тут же, высказала лежащую на поверхности догадку. — Небось, завтра же всё в работу пустишь?

— Ну да. — Не мудрствуя лукаво, подтвердила Юля. И, недоумённо пожала плечами. — А как же иначе? Ты же сама слышала. Это же талант!

А все, характеризующего «этого Несносного Петрова» уничижительные эпитеты, красавица забыла, как прошлогодний снег. И благополучно затолкав на самый дальний край сознания, уже строила радужные, и далеко идущие, манящие большими перспективами, планы.

— К самому Мамедову* пойдёшь? — Заинтересованно уточнила мама?

— Н-не-ет. — Растерянно ответила девушка. — Кто же меня к нему пустит?

(*заместитель Председателя Гостелерадио СССР, курировавший телевидение в 1970–1985 годах, Энвер Мамедов).

— И, как ты тогда себе это представляешь? — Прищурилась поднаторевшая в подобных игрищах родительница. И, вскинув тонкую, выщипанную по последней моде бровь, усмехнулась. — Должна же понимать, что задвинут тебя. А все лавры, как это обычно и бывает, припишет себе вышестоящее начальство!

— Ты действительно так считаешь? — Не очень уверенно пролепетала, вмиг растерявшая только что переполнявший её запал, девушка. И, попыталась выложить свой, как она в глубине души полагала, «главный козырь». — А как же дедушка?

— То, что мы ближайшие родственники Подгорного, и носим эту фамилию, бесспорно, сыграет свою роль. И будет иметь вес. — Подтвердила надежды дочери мама. — Но, не забывай, что в вашей организации работают совсем не простые люди. И, как и ты, все они так же являются чьими то, сыновьями и дочерьми, А так же племянниками, невестками, зятьями и внуками. И, если среди твоих, очень амбициозных и весьма охочих до успеха, коллег найдётся кто-то слишком уж наглый и, наплевав на «силу нашей фамилии» присвоит себе все лавры, втравливать деда в эту мышиную возню будет попросту поздно. К тому же, тут мама Юли внезапно погрустнела, он сейчас в Кремлёвке.

— Что-то серьёзное? — Моментально забеспокоилась девушка. — Дед настолько сильно заболел⁇

— Нам толком ничего не сказали. — Досадливо поморщилась мать. — Вроде бы, пневмония. Но, по слухам, какой-то неизвестный вирус. Отправивший на больничную койку несколько членов Правительства сразу. — Женщина почесала переносицу и вывалила остальные новости. — К тому же, ты наверное слышала это странное обращение. По поводу «гражданской супруги какого-то „Принца Генриха“ и их, то ли родной, то ли приёмной дочери»?