Рассеянно глядя на море, и бездумно созерцая набегающие на прибрежную гальку волны, Марина невольно предалась воспоминаниям. И, мысленно вернувшись к спасательной операции, закончившейся не только пространственным но и, заодно, темпоральным перемещением, нервно покусывала тонкие губы.

После того злосчастного ядерного взрыва всё пошло немножко не по плану. Или, как сказал бы её несносный но, при этом горячё любимый гражданский муж, «по пизде».

Девушка не была ханжой и довольно спокойно, а где-то даже с лёгкой иронией относилась к употреблению Генрихом, которого наедине, по-прежнему, предпочитала называть Колей, матерных словечек.

Воспринимая это, скорее, как весёлую и забавную игру, а не желание действительно нахамить и оставить о себе как можно худшее впечатление.

К тому же, в своей третьей и, по утверждению самого Эльфа, «самой, что ни на есть настоящей ипостаси», свободного фермера Николаэля Петраниэля, крепкое словцо не только не мешает общению разумных, а наоборот, способствует «скорейшему достижению консенсуса».

Молодая, на вид лет шестнадцати или семнадцати девушка и совсем мелкая соплюшка, сидели на одном из солнечных пляжей Крымского побережья. И, смотря на лениво накатывающие на берег волны, вяло переговаривались.

— Ма-ам, кушать хочу! — Заявила младшая. И, подпустив немного капризности в голос, шмыгнула носом. — Бананчик!

— И где ж я тебе его возьму? — Не обращая внимания на явную несуразицу в обращении, так как по возрасту старшая из девочек никак не могла приходится младшей «капризульке» матерью а, максимум, «тянула» лишь на звание старшей сестры, и картинно выгнув тонкую бровь, наигранно изумилась Марина. — Или, ты думаешь, что сейчас бананы продаются в любом супермаркете?

— Ну, тогда мороженное! — Не став спорить, с надеждой и жадным энтузиазмом воскликнула мелкая. И тут же, закатив в предвкушении хитрые глазки, принялась перечислять. — И печенек, и рожок с кремом и заварное пирожное!

— Ага, и национальную индейскую хижину, в просторечии именуемую «фи гвам», в придачю. — Засмеялась, судя по внешнему виду и отчаянной молодости, всё-таки сестра. И, потрепав ребёнка по голове, преувеличенно заботливо, но, при этом очень даже ехидно, поинтересовалась. — А попа не слипнется?

— Сама ты попа! — Демонстративно насупившись, недовольно отвернулась девочка. И, укоризненно взглянув на «обидчицу», пробурчала. — Вредина! — После чего, высунув розовый язычёк, запрыгала вокруг сестры на одной ножке и запела. — Жадина-говядина, солёный огурец! По полу валяется, никто его не ест!

— Ладно, будет тебе мороженное. — Уступая, кивнула головой девушка. И, направляясь к стихийно возникшему лагерю, в котором обе нашли пристанище, сказала. — Только, сначала переоденемся.

Таких «бивуаков», спонтанно разбиваемых и, практически никем не контролируемых, по всему побережью было великое множество. И, не считаясь с тем, что апрель — не самый «курортный» месяц, очень много людей, чей отпуск выпал на это весеннее время, вместо того, чтобы отдохнуть где-нибудь в пансионате по месту жительства, предпочло «поехать на юг».

Прихватив палатки, спальные мешки и надувные матрасы. В ночное время служащие постелями, а днём используемые по прямому назначению. Так как, несмотря на то морская вода была ещё довольно-таки прохладной, смельчаков, рискнувших открыть купальный сезон, имелось достаточное, можно даже сказать, весьма внушительное, количество.

Ведь отпуск, как и день рождения — «только раз в году». А «ждать у моря погоды» или полагаться на «милость природы» — совсем не в правилах советского человека. Так что, «бросивших вызов морской стихии» хватало.

— Ай, да мне и так нормально! — Тут же заявила, облачённая в светлые шортики и белую маечку с коротким рукавом, малявка. И, ковырнув обутой в сандалики ножкой песок, помотала головой. — Я не буду!

Старшая же, критически оглядев нахалку, на секунду задумалась и пожала плечами.

— Как хочешь. А я, всё-таки, поменяю наряд, на более подходящий для похода в город.

И вскоре, обновившая гардероб мама и, поленившаяся это сделать дочка (хотя для любого стороннего наблюдателя эти две девочки больше казались тандемом младшей и старшей сестёр), в компании недавно обретённых товарищей по палаточному городку, отправились в очередной раз приобщаться к благам цивилизации.

То есть, полакомиться, совершенно восхитительно таящим во рту мороженным, побродить по набережной и посетить летний, то есть, не отапливаемый и, потому не работающий в холодное время года, кинотеатр.

Фильм, всякими разнообразными способами показывающий смешные и забавные ситуации из жизни экранных отдыхающих, произвёл приятно впечатление. А вот, снятое на киноплёнку и демонстрируемое до начала сеанса и после его окончания, обращение милой женщины заставило немножко напрячься и крепко задуматься. Ведь слова, абсолютно непонятные всем остальным жителям Советского Союза, были предназначены непосредственно им.

В коротенькой, занимающей не более трёх минут заставке, говорилось о том, что «Марину Алексеевну, гражданскую супругу Его Высочества Принца Генриха и его приёмную дочь Лесю», просят откликнуться на приглашение. При этом убеждали, что «не надо ничего бояться», снимали с них всяческую вину за «печальное происшествие» и, как можно скорее «обратиться в ближайшее отделение милиции». Или же, просто позвонить по телефону с московским номером.

То есть их обеих очень настойчиво просили вернуться. И, как обе понимали, ударно поработать на благо, совсем недавно обретённой, новой Родины.

Не то, чтобы Марина и её, на вид шестилетняя но, в силу более развитого под воздействием полученных после инициации магических способностей, мозга, и потому обладающей сознанием пятнадцатилетней девушки, дочь этого не хотели.

Но, внезапное перемещение не только в пространстве (к чему в последнее время обе уже привыкли, но и скачёк во времени), последующая неприятная ситуация в ресторане «Арагви», а так же общее состояние некоторой растерянной сумбурности, требовали неспешного осмысления.

Поэтому и двинулась, совсем юная на вид мама с маленькой дочуркой, в тёплые края. Подальше от, внезапно ставшей очень негостеприимной Москвы. И всех «серьёзных», и не очень, людей. Каждому из которых что-то от них требовалось.

Так как сезон отпусков толком ещё не начался, то купить билет не составило никакого труда. Тем более, на руках имелись довольно таки большие деньги. Экспроприированные после трагически окончившейся для местного криминала, заварушки, и позволившие бы простому обывателю лет десять жить не работая.

Документов в те благословенные времена для посадки на поезд не требовалось. Да, что там говорить. Даже аэрофлотом можно было путешествовать, сохраняя полное и абсолютное инкогнито.

Но, немного поразмышляв, соваться в аэропорт Марина не стала. Всё-таки, напоминающая о строгом контроле, память из двадцать первого века, давала о себе знать. Да и, как ни крути в, занимающей гораздо больше времени дороге, всегда был шанс познакомиться с попутчиками.

Что, собственно, и произошло. Марина и Леська быстро сошлись с компанией весёлых и бесшабашных молодых людей. Сотрудников какого-то московского НИИ, решивших провести заслуженный отпуск «дикарями».

Сляпанную на скорую руку и отчаянно сшитую белыми нитками легенду, что едут к, уже находящимся в одном из пансионатов родителям, никто не проверял. Да и, справедливости ради нужно сказать, что компании молодых, и совсем недавно окончивших институты оболтусов, было вроде бы пофиг.

Едет симпатичная девушка с младшей сестрой на ют, и едут. Времена, в общем и целом, стояли относительно спокойные. На гастролирующих прошмандовок Марина и Леська были нисколечко не похожи.

Да и шутливые и ненавязчивые ухаживания со стороны молодых парней и, закономерно случившиеся «уси-пуси» и сюсюканье женской части компании в отношении имевшей, как говорили в двадцать первом веке, «няшную» внешность Леськи, тоже сыграли свою роль.