…различные системы отчета пульсируют Фицджеральдовыми сокращениями. – Имеется в виду ирландский физик Дж. Ф. Фицджеральд (1851–1901), выдвинувший гипотезу о сокращении размеров движущихся тел по направлению движения (сокращение Лоренца – Фицджеральда). В 1911 г. А. Эйнштейн опроверг эту гипотезу.
Сколь многие из нас брались строить заново или полагали, что строят заново! Потом они обозрели свои построения. И глядите-ка: Гераклит Плакучая Ива серебрился у двери, а Парменид Дымный валил из трубы <…> – Трудно сказать, кого именно из философов имел в виду Набоков. Он мог подразумевать так называемый «коперниканский переворот» И. Канта, положивший начало философии Нового времени, и с тем же успехом диалектический метод Гегеля (по аналогии с гегелевской триадой Набоков рассматривал в «Других берегах» периоды собственной жизни), восходящий к учению Гераклита (отсюда, возможно, – возвращение к античной философии). В 1931 г. вышел французский перевод знаменитых «Картезианских размышлений» (1929) основоположника феноменологии Э. Гуссерля, первая часть которых, названная «Картезианский переворот и ведущая финальная идея обоснования науки», начинается с отбрасывания всех прошлых идей и представлений, могущих нарушить чистоту познания, со стремления «вывести прежде всего из игры все до сих пор значимые для нас убеждения, а вместе с ними и все наши науки» (Гуссерль Э. Картезианские размышления / Ред. А. Я. Слинин. М.: Наука, 2001. С. 57. Пер. Д. В. Скляднева).
С. 256. …шахматный Мефисто, сокрытый в cogito… – В 1870-х гг. лондонский гомеопат Ч. Гюмпель создал шахматный автомат «Мефисто», который в 1878 г. выиграл турнир-гандикап, успешно провел сеанс одновременной игры на двадцати досках. Автоматом руководил один из сильнейших шахматистов своего времени И. Гунсберг (1854–1930). Гюмпель не скрывал, что игра велась «шахматистом-невидимкой», который будто бы находился не внутри автомата, а в соседней комнате. Это утверждение проверить не удалось: после выступления в Париже (1889) «Мефисто бесследно исчез» (Шахматы. Энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1990. С. 9).
Суть набоковского сопоставления шахматного автомата, названного по имени злого духа Мефистофеля, с картезианской философией состоит в том, что Декарт уподоблял человеческое тело машине, искусно созданной Богом (идея, которую Лейбниц позднее развил и обогатил новым смыслом): «Будем рассуждать так: тело живого человека так же отличается от тела мертвого, как отличаются часы или иной автомат (т. е. машина, которая движется сама собой), когда они собраны и когда в них есть материальное условие тех движений, для которых они предназначены, со всем необходимым для их действия, от тех же часов или той же машины, когда они сломаны и когда условие их движения отсутствует» (Декарт Р. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 1. С. 484). Так мыслящее «я», заключенное в теле-машине, сравнивается Набоковым с шахматистом, спрятанным в автомате или руководящим его игрой.
С. 257. …надежду и ужас столь же легко можно нанести на карту, как мысы и заливы, названные этими словами… – Подразумеваются мыс Доброй Надежды и залив Страха (Terror Bay, как F. McClintock назвал залив на севере Канады в память о пропавшей экспедиции Джона Франклина 1845 г.).
…Нил раскрыт… – Отсылка к знаменитой телеграмме английского путешественника и исследователя Африки Дж. Х. Спика (1827–1864), посланной из Хартума в Королевское географическое общество Великобритании 27 марта 1863 г. с сообщением о совершенном им открытии истоков Нила.
…«предположим, что лифт – » – Отсылка к главе «Вне и внутри лифта» в работе А. Эйнштейна и Л. Инфельда «Эволюция физики» (1938): «Представим себе огромный лифт на башне небоскреба, гораздо более высокого, чем какой-либо из действительно построенных. Внезапно канат, поддерживающий лифт, обрывается, и лифт свободно падает по направлению к земле. Во время падения наблюдатели в лифте производят опыты. <…> Один из наблюдателей вынимает платок и часы из своего кармана и выпускает их из рук. Что происходит с этими предметами? Для внешнего наблюдателя, который смотрит через окно лифта, и платок, и часы падают по направлению к земле с одинаковым ускорением. <…> Для внутреннего наблюдателя оба тела остаются точно там же, где они были в тот момент, когда наблюдатель выпустил их из рук. Внутренний наблюдатель может игнорировать поле тяготения, так как источник последнего лежит вне его системы координат. Он находит, что никакие силы внутри лифта не действуют на оба тела, и, таким образом, они остаются в покое, как если бы они находились в инерциальной системе. Странные вещи происходят в лифте!» (Эйнштейн А. Собрание научных трудов: В 4 т. / Под ред. И. Е. Тамма и др. М.: Наука, 1967. Т. 4. С. 493–494. Пер. С. Г. Суворова). Далее авторы представляют себе «поколение физиков, рожденное и воспитанное в лифте», которое «относило бы все законы природы к своему лифту». «Для них, – заключают авторы, – было бы естественным считать свой лифт покоящимся и свою систему координат инерциальной» (там же. С. 495). Как заметила М. Гришакова, эта отсылка может иметь отношение к истории барона, поселившегося в неработающем (покоящемся) лифте: «У Набокова лифт просто вынимают из шахты и <…> увозят вместе с “наблюдателем”» (Гришакова М. О некоторых аллюзиях у В. Набокова // Культура русской диаспоры. Владимир Набоков – 100. Материалы научной конференции (Таллинн – Тарту, 14–17 января 1999) / Ред. И. Белобровцева и др. Таллинн, 2000. С. 124).
На наш взгляд, однако, история барона у Набокова в первую очередь развивает его давний мотив тела-тюрьмы (а также времени-тюрьмы) и «освобождения духа из глазниц плоти»: увезенный солдатами в кабине лифта барон так и остается пленником собственной внутренней несвободы и страха, в отличие от непокорных Цинцинната и Круга. Неподвижный лифт становится в романе прообразом тюремной камеры и – шире – сознания, ограниченного рамками непосредственного восприятия вещей и явлений. В «Даре» метафора тела-дома приписана вымышленному философу Делаланду (его же афоризм служит эпиграфом к «Приглашению на казнь»): «Опять же: несчастная маршрутная мысль, с которой давно свыкся человеческий разум (жизнь в виде некоего пути), есть глупая иллюзия: мы никуда не идем, мы сидим дома. Загробное окружает нас всегда, а вовсе не лежит в конце какого-то путешествия. В земном доме вместо окна – зеркало; дверь до поры до времени затворена; но воздух входит сквозь щели. “Наиболее доступный для наших домоседных чувств образ будущего постижения окрестности, долженствующей раскрыться нам по распаде тела, это – освобождение духа из глазниц плоти и превращение наше в одно свободное сплошное око, зараз видящее все стороны света, или, иначе говоря: сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии” <…>» (Набоков В. Дар. С. 403). Подр. о этом см.: Бабиков А. Образ «дом-время» в произведениях В. Набокова: способ построения и композиционное значение // Культура русской диаспоры. Владимир Набоков – 100. С. 91–98.
С. 258. Некоторые мысленные образы настолько искажены понятием «время», что мы начинаем верить в реальное существование постоянно движущейся яркой щели (точки восприятия)… – В этих рассуждениях можно усмотреть влияние русского эзотерического философа и путешественника П. Д. Успенского (1878–1947) о времени и «щелевом» восприятии действительности: «Время – это самая большая и самая трудная загадка, которая стоит перед человечеством. <…> Действительность непрерывна и постоянна. Но мы для того, чтобы иметь возможность воспринимать ее, должны расчленять ее на отдельные моменты, т. е. представлять ее себе в виде бесконечного ряда отдельных моментов, из которых для нас всегда существует только один. Иначе говоря, мы воспринимаем действительность как бы через узкую щель. И то, что мы видим в эту щель, мы называем настоящим, то, что видели, а теперь не видим, – прошедшим, а чего совсем не видим, но ожидаем, – будущим. <…> Но наше представление о нашем “бытии во времени” у нас до невероятия спутанное и неясное» (Успенский П. Д. Tertium Organum. Ключ к загадкам мира. Изд. 2-е, доп. Пг., 1916. С. 28). На возможное влияние Успенского (без связи с «Незаконнорожденными») указал В. Е. Александров в своей известной книге «Набоков и потусторонность» (1991), в которой он заметил: «Некоторые переклички между Успенским и Набоковым наблюдаются и в рассуждениях по поводу сознания в его отношении к движению, пространству и времени. В книге мемуаров Набоков говорит, что процессы, формирующие жизнь, есть источник переживания времени и что через космическую синхронизацию подлинный художник может достичь вневременного пространства: превозмочь время и уловить мерцание того, что, возможно, лежит за пределами смерти. Это напоминает мысль Успенского об отношении “четвертого измерения” к времени и движению <…>. Наконец, размышления Успенского по поводу “протяжения во времени”, которое есть “распространение в сторону неведомого пространства, в результате чего время становится четвертым измерением пространства”, находят отклик в набоковской идее, связанной с отношениями времени, пространства, мысли и высших измерений бытия» (Александров В. Е. Набоков и потусторонность / Пер. Н. А. Анастасьева. СПб.: Алетейя, 1999. С. 273–274). Проблеме времени и отделения времени от пространства Набоков посвятил отдельную часть в «Аде» (трактат Вана Вина «Текстура времени»).
