…золотая секунда не хранится в ящичке в Париже… – Одна секунда – общепринятый эталон единицы времени. Набоков обыгрывает так называемый эталон метра, отлитый из платины французскими учеными в 1799 г. Более точный международный эталон метра был изготовлен из сплава платины и иридия в 1889 г.

15

С. 260. Генри Дойл. <…> по отношению к идее субстанции: «Когда все тело сладкое и белое, движения белизны и сладости повторяются в разных местах и смешиваются…» – На наш взгляд, здесь не имеется в виду американский филолог и испанист Генри Граттан Дойл (1889–1964), как предположили комментаторы романа (НСС, 600; Œrc, 1603). Под этим именем, как отметил Д. Уайт в работе «Nabokov and His Books» (2017), Набоков вывел британского философа-неореалиста С. Александера (1859–1938), что становится ясно из приведенной цитаты, взятой из сборника лекций Александера «Пространство, время и божество» (1920). Цитата осталась нераспознанной комментаторами романа, хотя эту же книгу Набоков процитирует в «Аде», где Александер назван прямо (условное имя Генри Дойл, в котором могут быть зашифрованы Генри Джеймс и Артур Конан Дойл, увлекавшиеся спиритизмом, Набоков использовал, очевидно, с целью избежать сравнения цитируемого автора с отталкивающим персонажем романа «биодинамиком» д-ром Александером). В гл. 6 кн. II («Категории»), рассуждая о субстанции, Александер писал: «Различия между сладостью и белизной заключаются не только в том факте, что движения, соответствующие этим качествам, происходят внутри контура субстанции, но и в том, что эти движения происходят в разных местах. Свойства субстанции не взаимопроникают друг в друга. Можно только предположить, что они взаимопроникают, если рассматривать качества как ментальные творения или идеи, и, поскольку они являются таковыми, каким-то образом рассматривать их как находящиеся вне пространства или времени. Но, во всяком случае, движения, соответствующие качествам, отделены друг от друга и расположены по-разному. Они кажутся взаимопроникающими только потому, что не различаются нашим восприятием. Движение белизны (которая для нас и есть белый цвет), по нашему грубому восприятию, может находиться в том же месте, что и сладость; и мы можем сказать, что сахар весь белый и сладкий. Но два разных движения, если они не объединены в единое результирующее движение, не занимают в точности одного и того же места. Одно может происходить как бы в промежутках между другим и быть для нас неразличимым по локальности. Когда все тело сладкое и белое, движения белизны и сладости повторяются в разных местах и смешиваются, как синие и красные точки могут быть разнесены по странице, одна группа среди другой» (Alexander S. Space, Time and Deity. The Gifford Lectures at Glasgow. 1916–1918. L.: Macmillan and Co, 1927. Vol. I. P. 275. Пер. мой).

Б. Бойд отметил, что Набоков в поздние годы в одном из изданий своего романа изменил это место: слово «motion» (движение) исправил на более естественное «notion» (понятие). Это исправление Бойд учел в тексте романа, изданном под его редакцией (NaM, 308). Правка, однако, была вызвана ошибочным решением Набокова, что он пропустил опечатку, так как у С. Александера использован именно термин «motion», которому он посвятил пространное объяснение в предисловии к лекциям. Александер признавал субстанцией не материю, а движение. «Вещество мира, которым является Пространство-Время, – писал он, – я также описал как Движение, то есть чистое Движение, до того, как в нем возникла материя. Мне могут задать вопрос, чем же в таком случае является локальное движение или перемещение (locomotion), то, что мы знаем как движение материи? <…> Мой ответ заключается в том, что частицы материи это не точки, а сами по себе движения или группы движений (например, очень простой субстанцией была бы вспышка света), что нет никакой “вещи”, которая движется, а есть только определенные движения (покамест я лишь повторяю знаменитое высказывание г-на Бергсона об изменении), каковые движения на самом деле являют или конституируют вещь» (Alexander S. Space, Time and Deity. P. xi-xii. Пер. мой). В рукописи романа в этом месте (с. 234) написано верное слово «motion».

Последнее упоминание проблемы субстанции в романе возникает в конце гл. 17, где появляется столь же условный, как «Генри Дойл», безымянный «американский профессор философии, сухопарый седой человек с впалыми щеками, который проделал долгий путь из своей далекой страны, чтобы обсудить с Кругом иллюзорность субстанции». В этом месте философская проблематика соотнесена уже с художественным миром романа, сновидческая подоплека которого с неизбежностью подразумевает иллюзорность как самих предметов, так и всего происходящего. «Истинной» субстанцией должен был бы стать мир Автора, возникающий в самом конце книги как оппозиция иллюзорному миру романа, если бы не те осложнения, о которых мы подробно говорим в статье «Адамово яблоко».

Da mi basia mille. – Целуй меня тысячу раз (лат.). Из стихотворения Гая Валерия Катулла «Жить и любить давай, о Лезбия, со мной…». В переводе А. А. Фета: «Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова…» (Стихотворения Катулла. В переводе и с объяснениями А. А. Фета. 2-е изд. СПб.: Издание А. Ф. Маркса, 1899. С. 31).

С. 261. …в Будафоке <…> где-то в Центральной Европе. – Будафок – район современного Будапешта, в XIX в. отдельная винная деревня. Венгерское значение имени Эмбера соотносится с этим упоминанием.

С. 262. «Брик-а-брак» – от фр. bric-à-brac – собрание всякого рода редкостей, предметов искусства, мебели.

Питер Квист. – Фамилия намекает на фр. qiu est (кто такой) и англ. quest (поиски, искомый предмет).

С. 263. …вместе с двумя юношами, которых он подкупил (дав каждому по десять крун)… – Здесь, по-видимому, одна из ошибок перепечатки текста рукописи, в которой не «ten kruns» (десять крун), а «two kruns» (две круны). Набоков сначала написал «five» (пять), затем «ten» и затем, вычеркнув оба слова, написал «two». С точки зрения стоимости предметов в романе, десять крун каждому попутчику слишком высокая плата: элегантная Линда говорит, что купила брошку за «три с полтиной» (гл. 16).

С. 265. «Librairie Hachette» – название (с 1919 г.) французского издательства «Hachette et Cie», основанного в 1826 г. «Ашеттовские» издания были среди любимых детских книг Набокова.

С. 268. …“cette petite Phryné qui se croit Ophélie”… – Между прочим сказанная фраза («эта маленькая Фрина, решившая, что она Офелия») посредством упоминания Офелии связывает эту сцену в лавке агента-провокатора со сценой ареста Эмбера. Фрина – афинская гетера IV в. до н. э., натурщица Праксителя и Апеллеса. Аллюзия как на Мариетту, которая была натурщицей до появления в квартире Круга, так и на Падука, поскольку Фрина не настоящее имя, а прозвище, означающее «жаба». Что Мариетта служит в тайной полиции Падука, окончательно станет ясно в следующей главе.

…fruntgenz [пограничные гуси], а не turmbrokhen [беглые колодники]… – Первое слово образовано от устар. рус. «фрунт» и нем. gans (гусь); второе слово от нем. Turm (ист. тюрьма в башне), brechen (ломать) и англ. broken (сломанный) на основе англ. выражения prison breaker (беглец из тюрьмы).

С. 273. …в светлую мглу немыслимых Каролин. – В оригинале «incredible Carolinas», что отсылает к «Пьяному кораблю» (1871) А. Рембо, переведенному Набоковым в 1928 г.: «Уж я ль не приставал к немыслимой Флориде <…>» (пер. Набокова). У Рембо «d’incroyables Florides» – немыслимые Флориды. Множественное число в случае этого места романа объясняется тем, что существует Южная и Северная Каролина (вероятно, еще один намек на отличное знание новоиспеченным американским гражданином Набоковым истории и географии США).

16