Понедельник, 24 октября 2016 года

Утром Поппи всё же спросила, что за дурацкие стихи ей пришлось читать ночью, и пожурила себя, что из тысячи вопросов, вертевшихся на языке, первым оказался именно этот.

Блэк изогнул бровь.

— Дурацкие? Прости, конечно, это не Петрарка и уж подавно не Данте Алигьери — но я не потерплю, чтобы мои экспромты называли дурацкими.

— Перевода, я так понимаю, не будет? — уточнила она, заваривая утренний кофе — осунувшаяся, бледная, в его рубашке, облегавшей её будто бы за ночь отощавшее тело как саван. Такая же спесивая, как и всегда, такая же деревянная кукла — но сквозь белый хлопок отчётливо проступали чернильные вензели на лопатке.

Он прокрался на кухню, как кот — босиком, на мягких лапах, пригладив рукой шевелюру. Сел на край табурета, заговорил отстранённо:

-

Ночи длинны для тех, кто мучим бессонницей,

И восхитительны для тех, кто их разделяет —

На простынях, пропитанных потом, парфюмом,

Увлечённые запретными наслаждениями.

-

Так что тебе должно возвысить голос —

Мир внимает лишь тем, кто кричит,

Услаждая зверя сладкими стонами,

Выражая жажду низменных страстей.

-

Поппи долго не отвечала, и вообще делала вид, что не слышала. Лишь когда она подала гостю чашку, наклонилась и заглянула ему в лицо.

— Что я и говорю: дурацкие стихи. А почему на итальянском-то? Ещё бы сказал, на латыни!

— И сказал бы, — ответил он как человек, желающий скрыть, что обижен на оскорбление. — Но латынь больше подходит для церковных и судебных чертогов. В более интимных обстоятельствах надлежит пользоваться смягчённой версией.

Поппи устало откинулась на спинку стула, выражая своим видом, что это было самое «смягчённое» за вчерашнюю ночь. Выглядела она так, будто её затянуло под киль сухогруза, выплюнуло в кильватер, высушило на солнце и вышвырнуло на эту кухню, дав милостиво прикрыться рубашкой. Но глаза её поблёскивали клиническим восторгом, а руки дрожали не только от пережитого, но и от предвкушения грядущего.

«Пусть предвкушает, — ухмыльнулся Блэк. — Я ведь только начал шоу».

Он откланялся, едва чашка опустела. Оделся споро, как в армии. Рубашку оставил на память и у двери обронил:

— Будем на связи.

Свой профиль в Тиндере он уже снёс загодя.

Третий пункт выполнен.

***

Обычно после такого он чувствовал… если не близость к пьедесталу, то как минимум — покорённую высоту.

Сейчас этого не было. Хотя, казалось бы, всегда приятно указать очередной несгибаемой дамочке её место. Да и молодцу тоже. Пол здесь, по сути, роли не играл, просто добавлял немного клубнички в рецепт humble pie.

Тем не менее всё тело свело какой-то нетипичной судорогой. В лифт он входил не на своих ногах, кнопки жал не своими руками. Не своими глазами вглядывался не в своё отражение в зеркале.

«Эй, — позвал он, — приди в себя. Не так уж плохо прошло. Сегодня её ждут хорошие новости. А меня, уже совсем скоро, — бодрящий душ и Фелиция Харди».

Впрочем, последнее было ещё не подтверждено. Томми до сих пор не выходил на связь. Блэку это не нравилось.

Сцена 55. Страсти по Харди

Воскресенье, 23 октября 2016 года. Поздний вечер

Blasted rain! [1]

Томми выглянул за окно и поплотнее запахнулся в штормовку на молнии и липучках, натянул капюшон аж до подбородка.

Думал, чем чёрт не шутит, вновь юркнуть в свой (блэковский, вообще-то) уютный угольный подвал, который за прошедшие дни ему удалось худо-бедно обжить, и не высовывать нос, пока небо не прояснится.

Ривз терпеть не мог дождь и признавал, что с такими антипатиями было чересчур неосмотрительно родиться англичанином. Но куда больше он опасался последствий провала задания.

Алан с ним шутки шутить не станет.

Нужные автобусы уже почти не ходили, в метро он не сунется: там пропасть камер, и не исключено, что его «срисовали» с них в прошлый визит в «Корнишон». Такси ему было не по карману. А посему — выстрел в серое небо гарпуном зонта, нырок под пёстрый купол с издевательской рожей Микки Мауса (между прочим, урвал этот зонт на толкучке всего за 75 пенсов. И плевать, что продавец-китаец напутствовал: «Мистер, если зонт стоит меньше фунта, вы берёте его напрокат у ветра. Первый же порыв — и он летит в Чайна-таун») — и припустил вниз по улице, старательно обходя лужи.

Blasted rain!

А ведь прогноз обещал тихую хмарь и плюс восемь. Влажность высокую, но без осадков. А не это недоразуме-е…

У Белгрейвской площади он поскользнулся на размытом собачьем привете, испачкал кроссовок, но хоть не упал. Зачиркал подошвой о мокрый газон, словно намереваясь добыть огонь. Ни искры не высек, ни стёр толком дерьмо. Плюнул и заспешил по Chapel Street к садам Букингемского дворца.

«Только в Лондоне такое бывает, — мрачно думал он, — чтобы уважаемый гражданин вляпался в экскременты буквально под носом у королевы».

Путь до Слоника был недалёким — и пускай гугл-карты сулили прогулку на час: они вечно считают время для хромоногих старух с ревматизмом и сетками, полными молока с двойной скидкой.

Он прошёл мимо королевских конюшен, пересёк улицу, добрёл до парка Сент-Джеймс. Дождь усилился и барабанил по нейлоновому Микки нещадно. А на часах, между прочим, 23:50 — куда только время уходит?

Мимо Биг-Бена, по Вестминстерскому мосту, не спуская глаз с чёртова колеса по левую руку.

На середине моста сбылось китайское пророчество: ветер выбил из пятерни рукоять, и диснеевского мыша унесло в Темзу.

Томми протёр запотевшие очки и скорбно огляделся по сторонам. Он мог бы сказать очень многое. Мог, к примеру, заметить, как свежо в октябре, как это несомненно способствует аппетиту и распаляет иммунитет. Как прекрасен вечерний Лондон; как живописен вид с моста на Вестминстерское аббатство, величаво-готическое, подсвеченное фонарной киноварью. Как рельефны кучевые облака, как ветер с привкусом выхлопных газов и речной тины музыкально завывает в ушах, а капли бьются об асфальт россыпью янтаря…

Но вместо этого вырвалось лишь:

— Blasted rain!

***

До Слона он доковылял к половине первого ночи — насквозь промокший и жалкий. Штормовка тоже была китайской, и заявленная непромокаемость не сумела противостоять реальным погодным условиям.

Дождался, пока кто-то выйдет на улицу, и прошмыгнул мимо, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, спустился на подземную парковку, где притаился обещанный Блэком «Nissan Micra». Скомкал куртку, бросил в багажник и переоделся в жилет со светоотражателями — единственную одежду, обнаруженную в автомобиле.

Всё бы отдал за пару сухих носков.

Мокрые он, тем не менее, снял, швырнул вслед за курткой, а вместо кроссовок нацепил мягкие чёрные мокасины на босу ногу — лёгкие и бесшумные. Проверил рюкзак: тоже подмочен, как его репутация, но ноутбук не пострадал. И пусть Блэк не спрашивает, зачем он пёр его сюда — никогда не знаешь, что пригодится.

Напоследок натянул перчатки из того же сберегательного пакета в багажнике, что и мокасины. Футляр брать не стал — статуэтку он упакует позже. Пронесёт как-нибудь под жилетом.

Экипировавшись, он заспешил к выходу с паркинга, думая лишь об одном: лифт или лестница.

Лифт, понятное дело, быстрее. Намного быстрее. Чрезмерно быстрее.

И в этом проблема.

Воображение Ривза давно уже будоражило упоминание в ролике на Ютубе хвалёного скоростного лифта One The Elephant, который всего за сорок секунд доставляет пассажиров на тридцать седьмой этаж.

Томми доверял скоростному интернету. Пинг ниже двадцати, аплоад выше ста, и всё это по украденному у соседской бабушки Wi-Fi через бетонную стену — ныне общепризнанное лондонское чудо, обеспечивающее бесперебойный фарминг крипты в экстремальных условиях (скажем, через NFT-игры с мультиаккаунтами, включённым VPN и в четыре потока).