Алан очень надеялся, что его слова нашли какое-никакое пристанище в голове инспектора. Напоследок он попросил не величать китайских партнёров узкоглазыми шавками и не подозревать их слишком открыто в мухляже: конечно они мухлюют, но когда их обвиняют, делают это с особым пристрастием и назло.

Теперь он эффектно запарковал свой новенький Jaguar F-Pace First Edition, приобретённый буквально в прошлом месяце — эксклюзивную модель этого года, выпущенную в количестве двух тысяч экземпляров, из которых всего двести продавались на отечественном рынке. Ну как тут было упустить момент разжиться редкой дизельной кисой, да ещё в цвете Ultimate Black? Сейчас эта чёрная жемчужина блеснула на редком солнце тридцатью оттенками тьмы, выпила лучи до дна и затребовала ещё. Уж не оттого ли солнце поспешило удрать?

Блэк вышел из автомобиля, размялся, поправил волосы. Сегодня он выбрал урбанистический стиль: джинсы серые, футболка под стать им, с размытым принтом. Поверх неё — расстёгнутая чёрная джинсовка на пуговицах. Кроссовки не просто стильные, но удобные. И всё — DIESEL, включая носки. В отличие от моделей с официального сайта он умудрялся выглядеть в этом прикиде достаточно живо и не пришибленно.

Вынул из багажника чёрный рюкзак; проходя мимо сферического зеркала на парковке чисто по-женски сверился со своим отражением. Остался доволен.

Нала слегка припозднилась, сетовала на сбой в расписании поездов. Под конец извинений предложила обменяться наконец телефонами, чтобы иметь возможность предупреждать о подобных накладках заранее.

Блэк долго изучал психоделическую инсталляцию в главном холле, невольно думая о том, что Элеонора уже наверняка обсмеяла бы эти навороты, а потом внезапно сказала: «Слушай, давай жахнем в гостиной нечто подобное!»

Хорошо, что её сейчас не было здесь.

Название выставки вызвало новую порцию смеха.

— Intimate Spaces, да? — переспросил он, сузив глаза. — Звучит как название дешёвого мотеля, а не арт-проекта.

— На то оно и искусство, — возразила Нала. — Здесь ничто не является тем, чем кажется.

Алан пожал плечами.

— Прямо как в зале суда. Ладно, пойдём.

Суббота и отсутствие дождя нагнали в залы приличное количество ценителей прекрасного, среди которых оба даже на какое-то время потеряли друг друга из виду. Потом встретились у фотографии девочки или девушки (Алан не мог сходу определить возраст) в этнической одежде, стоявшей у тазика с вещами для стирки в ванной комнате или прачечной с тёмно-синей плиткой.

— Смело, — признала Нала, встретившись с ним взглядом. — Или так, или лень. Обрати внимание на детали: все эти хаотично расставленные флаконы на полках, небрежно брошенные полотенца, угол съёмки — как будто простой обыватель щёлкнул, не заботясь о красоте кадра. Если бы я фотографировала, я бы вынесла весь этот хлам из комнаты или хотя бы красиво расставила. Повесила занавеску, красиво её задрапировала. И либо попросила модель облачиться в красивое сари, гармонирующее с цветами комнаты, либо постаралась ещё больше подчеркнуть несоответствие наряда и интерьера.

Она повторяла это «красиво», донося очевидность главенства эстетики в её кадрах. Потом моргнула и предположила, что в данном случае, скорее всего, имел место нарочитый хаос нежели ошибка дилетанта.

— Сари? — переспросил Блэк. — Думаешь, это сари?

— Нет, не думаю. Знаю, что это — лехенга-чоли, а точнее — сценическая стилизация. Взгляни сам на драпировку, на рукава, на пояс. И без дупатты.

— Оу. — Алан развёл руками. — Мисс разбирается.

— Мисс обречена разбираться, коль скоро бабуля из Бангалора с детства учила её носить двенадцатиметровые сари и собирать идеальные складки. Правда, в те годы я была типичной пацанкой: джинсовые шорты, сбитые коленки. Гонки и велотрюки. Наряды меня не интересовали. Но память была хорошая.

— Ключевое слово ведь не «была», правда?

На эту шпильку Нала предпочла не отвечать.

Они прошлись вдоль других фотографий, и девушка сделала пару снимков со стендами, любопытствующими зрителями, с интерьером галереи. Отошла к одному из окон и пыталась запечатлеть панорамный кадр, куда вошёл бы и городской вид, и внутренняя экспозиция зала. Оценивала результат и пробовала снова.

— Сможешь встать у окна вдалеке и смотреть за стекло — так, невзначай? — попросила она.

Алан прикинул, что в джинсовке его вряд ли кто-то признает и, так уж и быть, согласился. Достал из рюкзачка видавший виды, но всё ещё годный Nikon Элеоноры и тоже отщёлкал несколько снимков. Нала попросила посмотреть.

— Ты фотографируешь как частный детектив, — рассмеялась она.

В самом деле, его кадры походили на компромат, нежели обычный отчёт о выставке: двое стариков, шепчущиеся в уголке, мужчина, тянущийся за бумажником в присутствии охранника, девчонка, втайне от мамы изучающая содержимое левой ноздри, и сама мама — втайне от мужа — содержимое своего телефона. Всякий раз, как Блэк щёлкал затвором, в объектив попадала какая-то тайна — или, по крайней мере, намёк на неё.

— Тебе нравится? — спросил он. Уточнил, что имеет в виду саму выставку.

— Ну, это не вполне то, чего я ожидала, — призналась Нала и пояснила, что в описании были заявлены четыре разных фотографа, каждый со своим стилем и мировоззрением, каждый со своим культурным бэкграундом. Они снимали места и людей, формирующих облик четырёх районов Лондона: Элтема, полуострова Гринвич, Темзмида и Вулиджа. Теоретически под этой съёмкой должна была подразумеваться архитектура и инфраструктура; фотографы же сделали больший упор на портреты.

— Но 3D визуализации неплохие, — признала она. — Дают эффект присутствия.

Алан сделал вид, что поверил ей на слово. Во-первых, все VR-очки к его приходу расхватали мальчишки. Во-вторых, он и сам не горел желанием погружаться в моделированную реальность: он и обычной пресытился.

— А ты что скажешь? — спросила Нала.

Ну, Блэку всегда было что сказать. Тем паче обо всём, что касалось портретных снимков. Он предположил, что у курчавого парня посреди газона у новостроек наверняка за ремнём пистолет, а в личном деле судимость. Что блондинка у окна увеличила грудь, а вот на то, чтобы удалить родинку над губой, денег уже не хватило. Что элегантный дедуля в костюме — явно бывший мафиози. Что элтемский бариста с толстым кольцом на правой руке и хитроватым взглядом наверняка состоит в тайной секте.

Его собеседница отговорилась общепринятым выражением: «Хороший следователь подозревает всех».

— А ещё, — добавила она назидательным тоном, — каждый судит по себе.

— Каждый, — согласился Алан, — только не юрист. Я достаточно долго работал с людьми всех мастей, чтобы сходу определять, кто на что способен. А насчёт фото — так уж и быть, пошутил. Грешен. Но я бы порекомендовал добавить в отчёт, что искусство искусством, а вон у того бакалейщика на фотографии после каждой покупки следует запрашивать чек: велика вероятность, что он уклоняется от налогов.

— Я его знаю, — заметила Нала, подойдя ближе к снимку, на который он указал. — Это близкий приятель моего дяди. Кстати, ты не угадал.

— Я и не угадывал, — улыбнулся Алан. — Я утверждал наверняка. И, нет, это не делает его дурным человеком. Учитывая, что в конечном итоге налоги платит покупатель, можно оправдать это заботой о клиентах.

— Забота о клиентах, — повторила она, не то чтобы скептически, скорее с лёгкой усмешкой. — Интересная подача. Мне кажется, ты способен оправдать любое поведение, если захочешь. Даже своё.

Она не упрекала. Просто констатировала факт. Как если бы заметила: «Смотри, это облако похоже на рыбку».

Остановилась у очередного стенда, снова подняла камеру. Но прежде чем сделать снимок, добавила:

— Только мне интересно: ты действительно веришь во всё, что говоришь?

— И да, и нет. Когда говорю — верю, чтобы звучать убедительнее. До и после — уже на своё усмотрение. Ну так что, ты собрала достаточно материала для отчёта?