Нала кивнула, убрала фотоаппарат.
— Для отчёта и не только, — подмигнула она. — Что, уже не терпится отсюда сбежать?
Блэк признался, что не отказался бы достойно перекусить: утром он, повинуясь шаббату фройляйн Шпигель, толком не позавтракал. Еды экономка накануне не оставила (да и вообще всю неделю была какой-то рассеянной, что ли), а сам он оказался чересчур занят, чтобы готовить. Регистрировал фальшивую инвестиционную структуру к приезду Поппи и шлифовал острые углы перед тем, как подбросить ей эту наживку. Попутно фабриковал слухи об её отстранении, запивая их остывшим кофе. И наконец связался с Эдгаром, который к полудню должен был вылететь в Гонконг вместе с контессой. Этот разговор растянулся в итоге на весь его вояж к галерее.
Разумеется, девчонке Алан ничего этого не озвучил, просто дал знать, что ему знакомо неплохое местечко неподалёку, — настолько неплохое и настолько неподалёку, что было бы неразумно отказываться.
— Но не настолько неподалёку, чтобы добраться пешком? — уточнила она.
— Это «зелёный» протест, или ты просто следуешь древнему совету «не садиться в машину к незнакомцу, особенно если речь идёт о чёрном эксклюзивном внедорожнике с тремястами лошадьми под капотом»?
— Что ж, раз ты так поставил вопрос, — улыбнулась Нала, выходя на улицу, — тогда пойдём, поглядим на твоих лошадей. И прокатимся.
Блэк аккуратно захлопнул за ними дверь галереи, указал направление.
***
Элеонора, впервые увидев его приобретение, сказала: «Я рада, что ты пытаешься сочетать угрозу и стиль так элегантно, Ал, правда. Но не мог бы ты делать это… скажем, чуть меньше, чем за шестьдесят пять тысяч фунтов стерлингов, не считая транспортного налога?»
«Элли, к твоему сведению это First Edition, и он стоит того!» — невозмутимо отвечал он, невзирая на её последующее: «Такими темпами наш брак скатится в Last Edition».
Уже потом он припомнил ей эту шутку, а заодно объяснил про налоги и суточный транспортный сбор для желающих прокатиться по центру — а именно, как грамотно снизить и то, и другое, записав автомобиль на корпоративный счёт. Но суть не в этом.
А в том, что Нала, устроившись на пассажирском сиденье, застегнув ремень и оглядев салон до мельчайших деталей, включая эксклюзивную дизайнерскую нашивку на ковриках, удивлённо поинтересовалась: «Почему здесь пахнет мёдом?»
Алана застигла врасплох не сама постановка вопроса, а его узкая направленность. Это всё, что её занимало?
Тем более, что он сам никаких медовых нот не ощущал.
— Твои духи, должно быть, — отговорился он, завёл двигатель.
— Да вот не скажи… Я только один раз до этого сидела в салоне «Ягуара». И он пах точно так же. Не пластиком, не кожей, не тканью, не тем, чем обычно пахнет в автомобиле, — а именно мёдом. Вот я и подумала: это особенность бренда?
Алан хмыкнул.
— Я думаю, истинная особенность бренда заключается вот в чём…
И за считанные секунды разогнал машину до максимально допустимых городских величин. Лавируя в неплотном потоке и рассчитывая скорость так, чтобы не пришлось стоять ни на одном светофоре, скатился вниз с аппендикса полуострова, свернул направо на т-образном перекрёстке Blackwall Ln., затем на Park Row и минуту спустя припарковался у Trafalgar Tavern на северном конце улицы, у самой воды.
— Быстро. Мощно. Бесшумно, — сказала Нала, стараясь выглядеть как можно серьёзнее. — Ты ведь это хотел услышать, Алан? Тогда добавлю ещё от себя: комфортно и с ароматом ванили и мёда.
Он неопределённо повёл бровями: так, значит так. Whatever.
Сцена 14. Трафальгарская философия и кресс-салат
В таверне было тепло, старомодно, по-лондонски уютно и вместе с тем душно. Не в смысле температуры — скорее, в английской манере: бармен с выправкой викторианского метрдотеля, флаги, парусники на многочисленных картинах, бюсты адмиралов с цепким взглядом, тёмное дерево столов, уйма статуэток, как в лавке игрушек, и устоявшийся запах добротного бренди и старого табака, впитавшийся в коралловые стены ещё с тех пор, когда мужчины носили мундиры и бакенбарды, а женщины — корсеты и честь.
Нала сняла кардиган, аккуратно повесила его на спинку стула и к своему стыду (как она сама заметила) покаялась, что за всё время, проведённое в Лондоне, так ни разу и не побывала в этом культовом местечке, хотя и мечтала сюда заглянуть. Как иначе, ведь это та самая таверна викторианской эпохи, описанная ещё Диккенсом в романе «Наш общий друг».
Блэк кивнул, пристраивая джинсовку на вешалку в поле зрения (благо терпеть не мог использовать в этих целях стулья): да-да, Диккенс. Его последний роман.
Он не стал признаваться, что так и не осилил по школьной программе больше двух глав. Дошёл до завещания Гармона и дальше не смог читать, возмущённый до глубины души. Отец обещал отписать сыну деньги, если тот женится на абсолютно незнакомой ему девушке, которой на момент составления завещания было не больше четырёх-пяти лет. Ну что за идиотизм! Да, может, она за это время уже помрёт! Или сама выскочит замуж, или станет алкоголичкой, или сменит десяток любовников… А то и — чем чёрт не шутит — отречётся от бога: в те годы это, вроде как, было преступлением пострашней предыдущего. «Тоже мне, стратег!» — фыркнул тогда четырнадцатилетний Алан и закрыл книгу. Признаться, даже у Дюма таких лопоухих твистов он не встречал. Там своих сюжетных дыр хватало, но хоть слог был куда динамичнее.
Нет, Блэк предпочитал более надёжные и продуманные пути к успеху.
Меню он взял первым. Не потому, что был голоден, а потому что привык перехватывать контроль — даже когда речь шла о жарком и гарнире. Листал его с тем выражением, с каким просматривают досье: неторопливо, без интереса к лишним подробностям: только суть, только проверенная информация.
— У них тут до сих пор подают устрицы Киркпатрик, — сказал он, не отрывая взгляда от страницы. — Американщина. А вообще предлагаю обратить внимание на ассорти для общего стола…
— В том числе вегетарианское, — продолжила Нала. — Идеально.
Блэк осторожно заметил, что их представления об идеалах разнятся, но пообещал обязать заведение выделить им блюдо с мясными и вегетарианскими закусками. Ровно пополам.
— Не то чтобы я совсем не ем мясо, — уточнила Нала, — просто повод должен быть веский. Сродни «Дядя Джим приготовил замечательного коронационного цыплёнка, так что невежливо будет отказаться».
— Так-так, а если я предложу совершенно убойное каре из ягнёнка с зелёным горошком и молодой морковью — отказать будет вежливо?
Нала пожала одним плечом, пытаясь поправить блузку.
— Ягнята проходят по статье «Умышленное детоубийство». А вот лосось на гриле, с варёным картофелем и укропом, — это уже интересно.
— Интересно было бы где-нибудь в Скандинавии. Впрочем, выбор твой.
Официант — молодой, но с подозрительно натянутой осанкой, будто его каждые пятнадцать минут лично проверяли на соответствие образу джентльмена — появился бесшумно. Улыбнулся, обнажив кривоватые зубы. Алан давно уже заметил, что чем хуже у человека обстоят дела во рту, тем охотнее он это демонстрирует.
Принял заказ, натюкав его в приложении: мясное и вегетарианское ассорти для общего стола, каре ягнёнка — только в одном экземпляре, лосось — допускается, напитки — вода с лимоном и чай.
— Вы уверены, сэр? — переспросил официант с лёгким удивлением, выдававшим его неопытность.
Блэк не дал закончить:
— Я за рулём.
— Разумеется, сэр.
И исчез — так же бесшумно, как появился. Его место заняло молчание: не неловкое, а внимательное. Алан проследил взглядом, как официант прошёл между столами, краем глаза отметил седого джентльмена у окна с бокалом портвейна и вязаным шарфом поверх твидового пиджака. А заодно пожилую пару, разделившую десерт на двоих с трогательностью, заслуживающей сцены в мелодраме.
