- Что вам известно о войне на Розене? – спросил он.

- Ничего особенного. Только то, что вы проиграли.

Его смех был горьким.

- Думаю, это все, что имело значение для Империи.

Однако, похоже, он не ожидал ответа. Он продолжил, прежде чем я успел ответить.

- Империя умна. Отдаю им должное. Они не могли разбомбить нас, не повредив шахты. Они могли бы отравить газом нас всех, но не захотели утруждать себя заселением планеты новыми рабочими. На земле, в основном, велась партизанская война. Они уничтожили наши базы. Вся наша армия была разбита на части и пряталась в джунглях. На каждый батальон сражавшихся солдат, приходилось по четыре человека в поселках и весях, которые делали все возможное, чтобы убедить гражданское население в том, что мы враги.

- Сердца и умы, - сказал я. Это была старая боевая тактика, о которой я узнал еще в учебном лагере.

Он снова смущенно рассмеялся.

- Наверное, - сказал он. - В любом случае, - и хотя я понятия не имел, как он выглядит, я мог представить, как он пренебрежительно машет мне рукой. - Мы знали, что проигрываем. Мы знали, что обречены. Но мысль о том, чтобы сдаться и позволить им отправить нас обратно в наши собственные шахты без оплаты хоть какого-то ебаного вознаграждения, была для нас невыносима, поэтому мы продолжали бороться.

Я мог это понять. Я мог понять людей, у которых хватило мужества противостоять обстоятельствам.

- Однажды ночью, ближе к концу, наш батальон выполнял обычное патрулирование, и они напали на нас из засады. Мы сражались с ними, капитан был сильнее всех, но нас было меньше, их, может, двадцать пять или тридцать, а нас всего десять. Имперский отряд убил двух наших людей и взял пятерых в заложники. Только троим из нас удалось спастись - мне, Стэнтону и капитану Валеро. И единственная причина, по которой они не схватили капитана, заключалась в том, что они думали, что он мертв. Кто-то пырнул его ножом, рассек шею сбоку, и он определенно выглядел мертвым. Все, что я мог сделать, это удержать Стэнтона и не дать ему наброситься на них. Этот человек мог драться так, как никто из тех, кого я когда-либо видел, и, возможно, он нанес бы много урона, но даже он не смог бы победить их всех. Конечно, в тот момент ему было все равно, жив он или нет, но я держал его, пока они не ушли, и мы, наконец, добравшись до капитана, поняли, что он вовсе не мертв, просто без сознания. Стэнтон плакал как ребенок, словно боги дали ему второй шанс. И я знаю, он думал о том, как близок был к тому, чтобы свести счеты с жизнью, потому что думал, что потерял Валеро.

- Мы доставили капитана обратно, они зашили его и сделали переливание крови, этот сумасшедший ублюдок должен был оставаться в больнице, по крайней мере, несколько дней, но он не остался. Он не собирался оставлять наших людей с Империей. И я скажу вам, что в тот момент Стэнтон был готов на все ради него. И сумасшедший он или нет, но он все равно был моим капитаном, а эти люди - моими друзьями.

- Вы пошли за ними?

- Пошли. И самое безумное, что у нас получилось. Только мы трое. Мы пробрались в их лагерь. Империя, возможно, и была одержима идеей победить нас, но большинству ее солдат было наплевать на нашу планету или на эту чертову войну. Они воевали, чтобы получить деньги. Мы подмазали кое-кого, и этого было достаточно, чтобы вывести наших людей. Но как раз в тот момент, когда мы возвращались в кусты, кто-то поднял тревогу. Нас ждал небольшой наземный транспортный корабль, но нам пришлось тащиться полмили, чтобы добраться до него, несколько наших людей были ранены, а парочка подверглась пыткам. Мы двигались медленно, и внезапно на нас навалился целый ебаный батальон.

- Но вы выбрались, - сказал я, потому что иначе он не стоял бы здесь и не разговаривал со мной.

- Все, кроме одного, - сказал он.

- Стэнтон?

- Мы прошли примерно две трети пути до корабля, они были готовы вот-вот сесть нам на хвост. Мы знали, что у нас ничего не получится. Мы все это знали. Капитан практически тащил на себе двух наших парней. Его рана снова открылась, и он истекал кровью, как сумасшедший. Я тащил на себе еще двоих. Мы могли бы бросить мертвый груз и бежать, и половина из нас выжила бы, но мы зашли так далеко. Мы не собирались сдаваться. Но, черт возьми, казалось, что с нами покончено.

- Что случилось?

- Внезапно Стэнтон останавливается. Хватает капитана. Собирает все оружие, которое было у Валеро, засовывает его себе за пояс и в карманы, а капитан говорит: «Какого черта ты делаешь? Мы должны уходить! Мы должны двигаться!» И Стэнтон сказал: «Кто-то должен их задержать». Я никогда не забуду выражение лица капитана в тот момент. Просто ужас. И я знаю, что он хотел протестовать. Я знаю, что ему это чертовски не понравилось. Но он оглядел всех, большинство из нас были окровавлены и напуганы, а пара мужчин плакали, как дети, при мысли о том, что их снова поймают или они попытаются сопротивляться, и Стэнтон сказал: «Это единственный выход, и ты это знаешь». Капитан собирался возразить. Я видел это по его лицу. Но Стэнтон тоже это понял и не дал ему шанса. Он схватил капитана и поцеловал его - вы должны понять, мы все знали, что между ними происходит, но это был первый раз, когда они позволили нам это увидеть, и было ужасно осознавать, что это все, что у них когда-либо будет - и Стэнтон сказал: «Увидимся в лагере». А потом исчез. Он развернулся и побежал прямо на тех людей, и каждый из нас знал, что он не вернется. Просто взглянув на капитана, я понял, что он тоже это понимает, но он посмотрел на всех нас, и, по-моему, едва мог говорить, но произнес: «Давайте двигаться». Мы слышали выстрелы и крики, но добрались до корабля. Мы загрузились, а капитан стоял в дверях корабля, оглядываясь на деревья, хотя ни черта не мог разглядеть, мы все знали, что надежды нет, и примерно в тот момент, когда мы запустили двигатели, стрельба просто прекратилась.

Я мог себе это представить. Я мог себе представить, как внезапно, когда бой закончился, воцарилась гробовая тишина.

- Я спросил: «Будем ли мы ждать?», и капитан ответил: «Если они поймают нас всех, он умрет ни за что». А потом он повернулся и пошел в заднюю часть корабля. Он заперся в туалете и не выходил оттуда, пока мы не вернулись на базу. Один из наших людей на обратном пути обмочился, но не попросил капитана выйти из туалета, и никто не сказал ему ни слова по этому поводу.

- Все эти люди все еще с ним? - спросил я.

Раздался щелчок, и лифт снова пришел в движение.

- Каждый.

Убийство его возлюбленного, безусловно, помогло объяснить враждебность Валеро по отношению к Империи и ее регентам.

То, что он пожертвовал Стэнтоном ради своих людей, также объясняло неизменную преданность его команды спустя долгое время после окончания войны.

Однако, было странно, что Пирс охотно рассказал так много о своем капитане, хотя он совсем не знал меня.

- Зачем ты мне это рассказываешь? - спросил я.

- Потому что я думал, что он сдался, пока не появился ты. Прошло восемь лет, и вдруг он ведет себя так, будто у него появился смысл жить.

Сказать, что я был удивлен, было бы преувеличением. Больше похоже на то, что я был совершенно ошеломлен.

- Думаешь, причина во мне?

- Я никогда не видел, чтобы он на кого-нибудь смотрел так, как смотрит на тебя.

Восемь лет, и я первый мужчина, к которому он проявил интерес? Это казалось маловероятным.

- Больше никого не было?

- Капитан посещает публичные дома, как и все мы. - Он рассмеялся. - Ну, те, что на другой стороне улицы, если ты понимаешь, о чем я. - Впрочем, это было сказано без насмешки. Только с уважительным изумлением. - Но что-то большее, чем быстрый перепихон? Нет. Я не знаю никого, кроме Стэнтона.

Мне и в голову не приходило, что интерес Валеро ко мне может быть глубже, чем просто перепихон.

Лифт остановился. Воздух, который обдал меня, когда двери открылись, показался мне другим, чем когда-либо прежде. Он был каким-то образом чище. До этого момента, я как будто задерживал дыхание, и вдруг смог дышать.