– Катя, как ты отнесешься к тому, что я приглашу тебя в гости? – тихо спросила Вера.
– Не поняла. – Девочка перестала жевать и насторожилась.
– Я приглашаю тебя к себе домой. Ты покушаешь и посмотришь телевизор.
Вера замерла, боясь услышать отказ. По спине пробежали мурашки. Неужели сейчас эта девочка исчезнет, будет ночевать в подвалах, где «мальчишки лезут», а она пойдет домой, в тишину, сытый уют?
– А ты меня в милицию потом не сдашь?
– Нет, не сдам.
– Поклянись на крови. Я не хочу в приют, я там была, одна дылда, гадина, там лупилась.
– Что значит «на крови»? Ты хочешь, чтобы я разрезала себе руку?
– Не-а, – впервые рассмеялась Катя. – Че? Не знаешь? Говори: клянусь своей кровью, что не отведу Катьку в приют.
– Клянусь своей кровью, что не отведу Катю в приют, – послушно повторила Вера.
– Ладно, пошли, – девочка слезла с кресла, – меня в метро без денег впускают.
– Давай поедем на такси? – предложила Вера. – Только, пожалуйста, выброси крышку из трусиков. Тебе никто не будет угрожать.
– Ни фига! Я всю помойку перерыла, чтобы ее найти. Не выброшу.
Сошлись на том, что Вера положила крышку в пакет с матрешками. Уродливые портреты глав государств на матрешечных телах уткнулись носами в алюминиевое орудие самообороны ребенка.
Дома Катя не противилась тому, чтобы прежде всего быть вымытой в ванне. Вода стекала с нее серыми потоками, но она не жаловалась, когда мыло щипало многочисленные ссадины. Вера вытерла девочку пушистым полотенцем и надела свою футболку – получилось будто трикотажное платьице. Трусиков подходящего размера не было, пришлось обойтись без них. Катины собственные и стирать не имело смысла – дырявые и задубелые от грязи, они отправились в мусорное ведро. Больше ничего из своих нарядов Катя выбросить не позволила, несмотря на уверения, что ей купят новое.
У Кати оказались необыкновенно красивые волосы – цвета выгоревшей соломы, они свисали мягкими прядками, а высушенные феном и расчесанные щеткой, легли крупными волнами.
– Да ты у нас красавица. – Вера повела девочку к зеркалу. – Смотри, ты похожа на Снегурочку.
– Снегурочка – это кто? – спросила Катя и тут же забыла о вопросе и потребовала: – Есть давай.
Она сидела на диване, подогнув под себя ноги, нажимала кнопки на пульте дистанционного управления телевизором и безостановочно ела все, что приносила Вера. Курица с картофельным пюре, бутерброды, фрукты, чай, конфеты, чипсы, орехи – Вера удивлялась, сколько пищи может поместиться в маленьком человечке. Завтра определенно будет мучиться несварением желудка, но отказать ребенку в еде невозможно. Вера не находила себе места, садилась рядом с Катей на диван, пыталась обнять ее, поговорить с ней. Но девочка, не привыкшая к ласке, отталкивала тетю, а разговорам предпочла телевизор, выбирая программы с мультфильмами или фильмы с погонями и сценами насилия. Вере хотелось еще что-то сделать для маленькой дикарки, но она не могла придумать что. Ушла было на кухню готовить ужин, но через каждые пять минут заглядывала в комнату. Вернулся с работы Сергей.
– Пойдем, пойдем, я тебе покажу, – радостно тянула его из прихожей в гостиную Вера. – Вот Катя, познакомься.
Девочка повернула голову от телевизора:
– Твой мужик?
– Да, это мой муж. Его зовут дядя Сережа. Ой, – нервно рассмеялась Вера, – ты же не знаешь, меня зовут тетя Вера.
Катя не слушала ее. Она смотрела фильм, в котором герой косил из автомата шеренги людей.
– Ни фига себе, – восклицала Катя. – Ну балдеж, ни фига себе.
– Я тебе все объясню. – Вера взяла за руку Сергея, который не произнес еще ни слова, и повела на кухню.
Она говорила сбивчиво, возбужденно: то рассказывала о знакомстве с Катей, то вспоминала статью о беспризорниках в какой-то газете, то говорила о покупках, которые нужно сделать для Кати. Сергей брезгливо поморщился, услышав про крышку от кастрюли в трусах:
– Какая мерзость!
– Да, да, ужасно. Ребенок столько пережил! Она, конечно, отстает в развитии, очень маленький словарный запас, не знает простых вещей, ест руками, не пользуется туалетной бумагой. Но это неудивительно и поправимо. Зато, мне кажется, у нее замечательные личностные качества, прежде всего независимость и сила духа. Она совершенно не заискивает передо мной, перед нами, ты обратил внимание? Она не просит внимания, а разрешает его оказывать. Маленький стойкий оловянный солдатик. Она была такая чумазая! Под ногтями грязь – невымываемая, пятки – что-то страшное.
Сергей никогда не видел жену в таком лихорадочном состоянии. Болтала и не могла остановиться – и это Вера, которая своей сдержанностью кипяток в лед превращает! Как ей не идет суетливость – проигрывает внешне, превращается в сварливую торговку. Кроме того, Сергей не мог припомнить, чтобы он сам, его заботы приводили когда-либо Веру в такое эмоциональное возбуждение. Какая-то вшивая беспризорница! Но сейчас говорить с женой бесполезно, она ничего не поймет и не услышит.
– Мама утром уехала на дачу? – спросил он. – Ты ей звонила? Как она добралась?
– Нет, извини, забыла.
– Я сам позвоню.
Ночью Вера не могла уснуть. Все планировала их жизнь с Катей, завтрашние покупки одежды, игрушек, книжек. Сложен ли будет процесс удочерения? Где взять ее документы? Есть ли у нас адвокаты, которые берут на себя подобные хлопоты? Сереже девочка не очень понравилась, но, с другой стороны, смешно ждать от него сразу пылкой любви. Как и от Анны Рудольфовны. В конце концов, они давно собирались усыновить ребенка. Рука божья поручила ей в момент душевного смятения Катю. Надо обязательно познакомить Катюшу с Дашенькой. Ничто так не убыстряет развитие, как пример сверстника. Вера тихо рассмеялась, представив себе, как две хулиганки обмениваются жизненным опытом. Она несколько раз вставала, чтобы проверить девочку, которой постелила в большой комнате на диване. Катя спала, свернувшись калачиком, и казалось, даже во сне ее не покидало напряжение чуткого зверька.
Вера достала мамину икону и долго молилась – благодарила Бога за указанный путь и благодать душевную, просила о счастье для всех родных и близких.
Утром она помогла Кате умыться, накормила завтраком и оставила в ее распоряжение холодильник и съестные запасы в шкафу. Вере нужно было заехать на работу в институт. Там она неожиданно попала на собрание, где три часа обсуждали сложившуюся ситуацию, то есть жаловались на жизнь и призывали поднять общественность на защиту академической науки. Потом она поехала в «Детский мир», ужаснулась ценам и отправилась на барахолку у Большого театра за одеждой для Кати, затем покупала продукты. Несколько раз Вера звонила домой, в первый раз Катя ответила, а потом было «занято» – очевидно, девочка плохо положила трубку.
Дверь открыла Анна Рудольфовна. Вера чмокнула ее в щеку и бросилась в комнаты:
– Где наша маленькая разбойница?
Девочки нигде не было. Вера свалила покупки на диван и обошла квартиру, заглянула в ванную и туалет. Девочки не было.
– Анна Рудольфовна, где Катя?
– У меня второй день раскалывается голова, – ответила свекровь. – Говорят, что нынче необыкновенно сильные магнитные бури. Но в конце концов, должны же быть какие-то лекарства, способные унять мою мигрень!
– Анна Рудольфовна, где девочка?
– Сейчас приедет Сергей и все тебе объяснит.
– Что объяснит? Что вы сделали с девочкой?
– Не кричи, я же говорю тебе: у меня головная боль!
– Что вы с ней сделали?
– У тебя такое лицо, будто мы съели этого подкидыша на обед. Без истерик! Ты на них никакого права не имеешь! Скажи спасибо, что я тебя покрываю. Сергей не знает о твоих шашнях с доктором Колесовым. Позор! Стоило только мужу уехать! Как девка подзаборная, крутила хвостом на глазах у всей клиники. А ты знаешь, что он ни одной юбки не пропускает? Даже умалишенными, своими пациентками не брезгует. И вся больница это знает, только поймать не могут. Стыд на нашу семью!
