Капитан Валентайн Кин, взглянув на часы против света компаса, оглянулся на тени на квартердеке. Было странно и тревожно слышать и видеть вспышки выстрелов с берега, пока «Чёрный принц» стоял на якоре, а ещё один трос был протянут с кормы, чтобы можно было обойти его и дать хотя бы один бортовой залп против противника.

Когда в бомбардировке наступало затишье, Кин словно ослеп и ощущал напряжение вокруг себя. К каждому тросу была привязана лодка, а королевские морские пехотинцы, вооруженные мушкетами и примкнутыми штыками, сидели у фальшборта, на корточках, на случай, если какой-нибудь безумный доброволец попытается выплыть и перерезать им путь. Другие морские пехотинцы выстроились вдоль трапов, пока вертлюжные орудия заряжались и направлялись в сторону чёрного, бурлящего потока великой гавани Копенгагена.

Первая часть атаки прошла успешно. Флот встал на якорь у Эльсинора 12 августа; несмотря на присутствие столь большого количества военных кораблей, сопротивления не было. Три дня спустя армия начала наступление на город. Чем ближе они подходили, тем сильнее становилось сопротивление датчан, и в последней атаке флот был жестоко атакован флотом праамов, каждый из которых имел около двадцати мощных орудий, и флотилией из тридцати канонерских лодок. В конце концов, после ожесточенного боя их удалось оттеснить, а военные и морские батареи на берегу вскоре были отремонтированы.

Кин взглянул на Болито, пересекавшего квартердек, и догадался, что тот не спал.

«Скоро пора начинать, Вэл».

«Да, сэр. Армия выдвинула артиллерию на позиции. Я слышал, что они разместили семьдесят миномётов и пушек на Копенгагене».

Болито огляделся в темноте. «Чёрный принц» последовал за основными силами флота Гамбье в Эльсинор и вскоре вступил в бой с датскими орудиями Королевской батареи. Это ничем не отличалось от их другой атаки на Копенгаген, за исключением того, что здесь им приходилось сражаться с малыми судами и тенями, в то время как армия продвигалась вперёд, преодолевая упорное и упорное сопротивление.

Между обороняющимися и датским флотом стояли на якоре две дивизии линейных кораблей, большая часть которых, по-видимому, находилась в обычном состоянии или в состоянии ремонта, возможно, для того, чтобы умилостивить английских и французских хищников.

Среди бомбардировок и дальних вылазок кавалерии и пехоты лорд Кэткарт, главнокомандующий, нашел время выдать паспорта принцессе Датской и племянницам короля, чтобы они могли безопасно проехать через английские позиции, «чтобы они могли избежать ужасов осады».

Когда Кин заметил, какое влияние это может оказать на моральный дух датчан, Болито ответил с внезапной горечью: «Король Георг Второй был последним британским монархом, который вел свою армию в бой — при Деттингене, кажется. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова увидим что-то подобное в своей жизни!»

Он вздрогнул, когда всё небо охватило пламя, и началась систематическая бомбардировка. В довершение всего, на город обрушились мощные ракеты «Конгрив», извергая смертоносный огонь, так что в течение часа многие здания, расположенные ближе всего к набережной, были охвачены огнём.

Кин процедил сквозь зубы: «Почему датчане не бастуют? У них нет шансов!»

Болито взглянул на него и увидел, как его лицо мерцает в красных и оранжевых отблесках, в то время как корпус глубоко под ними сотрясался от каждого выстрела.

Датчане, подумал он. Никто никогда не называл их врагами.

«Эй, лодка! Отойдите, говорю!»

Морские пехотинцы бежали по палубе, и Болито увидел, как лодка остановилась на траверзе, медленно покачиваясь на течении и освещаемая яркими вспышками ракет.

Виднелись белые перевязи, и кто-то крикнул часовым, чтобы те прекратили огонь. Ещё мгновение, и перепуганные морпехи дали бы залп по лодке.

На корме стоял офицер, сложил ладони рупором и делал паузы между каждым грохотом взрывов, чтобы объяснить, что он должен был сказать.

«Сэр Ричард Болито!» Пауза. «Адмирал-командующий передаёт ему своё почтение. Не могли бы вы присоединиться к нему на флагмане?»

«Какое время!» Болито оглянулся и увидел рядом Дженура с Оллдеем. Кину он сказал: «Я переправлюсь на сторожевом катере. Нужно срочно дождаться рассвета».

Они поспешили к порту захода, где лодке наконец разрешили пришвартоваться.

Болито коротко ответил: «Ты знаешь, что делать, Вэл. Если на тебя нападут, перережь тросы, а если понадобится, используй лодки».

Затем он спустился в сторожевую лодку и втиснулся между Дженуром и офицером охраны.

Когда они отталкивались от массивного, округлого корпуса «Черного принца», кто-то просунул голову в открытый орудийный порт и крикнул: «Ты вытащишь нас отсюда, а, Наш Дик?»

Офицер резко ответил: «Проклятая дерзость!»

Но Болито промолчал; он был слишком взволнован, чтобы что-то сказать. Его словно протащило по жидкому огню: безликие обугленные куски дерева стучали по корпусу, а пепел с шипением падал в воду.

Адмирал Гамбье приветствовал его в своей обычной сдержанной манере.

«Извините, что отвлекаю вас, сэр Ричард. Ваша эскадрилья может завтра очень понадобиться».

У Болито отобрали шляпу и заменили ее стаканом ледяного рейнвейна.

Адмирал Гэмбье взглянул на корму, в сторону своей каюты. Все сетчатые двери были открыты, впуская тёплый воздух, а дым клубился из орудийных портов, словно рядом уже стоял брандер.

Большая каюта, казалось, была заполнена синими и алыми мундирами, и Гамбье с явным неодобрением сказал: «Все поздравляют друг друга — перед капитуляцией датчан!»

Болито сохранил бесстрастное лицо. Снова датчане.

Гамбье мотнул головой. «Мы займём каюту моего капитана. Там немного тише».

В каюте, похожей на каюту Кина на «Чёрном принце», но более старой, все фонари, кроме одного, погасли. Кормовые окна горели и искрились, словно врата ада.

Гэмбьер кивнул мичману и рявкнул: «Приведите его!» Затем он добавил: «Черт возьми, я так рад, что вам удалось захватить те корабли с «Гуд Хоуп». Капитан флота никогда не перестаёт об этом говорить».

На внешней палубе послышались шаги, и Гамбье тихо сказал: «Должен предупредить вас, что лицо этого офицера ужасно изранено».

Болито обернулся: «Джеймс Тайк!»

Гэмбье пробормотал: «Он никогда не упоминал, что знает тебя. Странный человек».

Тьяке вошел в каюту, пригнулся под потолочными балками и дождался, пока Болито тепло сжал его руки в своих.

Гамбье наблюдал. Если он и был впечатлён, то ничем этого не показал. Он сказал: «Сообщите сэру Ричарду ваши новости, коммандер».

Пока Тьяк описывал, как он увидел французские корабли и как позже встретился с конвоем Херрика, Болито чувствовал, как гнев и тревога нарастают от сверкающей панорамы за кораблем.

Гамбье настаивал: «Вы уверены, коммандер?»

Тьяке вышел из тени и на мгновение показал свое изуродованное лицо.

«Второразрядный корабль, возможно, большего размера, и ещё один линейный парус за ним. Были и другие. У меня не было возможности задерживаться».

Гэмбье сказал: «Теперь, когда армия высадилась на берег, это война малых кораблей, сэр Ричард. Я не предполагал, что контр-адмиралу Херрику понадобится дополнительная защита. Похоже, я ошибался и должен был оставить вашу эскадру на её позиции, пока...»

Болито резко перебил его: «Как вы думаете, они нашли конвой?»

Тьяке пожал плечами. «Сомневаюсь. Но они это сделают, если сохранят курс и скорость».

Болито посмотрел на адмирала. «Прошу вас разрешить мне отдать приказ моей эскадре выйти в море, сэр».

Гамбье сурово посмотрел на него. «Невозможно. Исключено. В любом случае, большинство ваших кораблей находятся к востоку, на подходах к Балтике. Потребуется два дня, а то и больше, чтобы начать их преследование».

Тьяке прямо заявил: «Тогда конвой погибнет, сэр, как и его эскорт».

Адмирал нахмурился, услышав взрыв смеха из своей каюты. «Там люди гибнут! Им ни до чего нет дела!»

Казалось, он принял решение. «Я отпущу ваш флагман. Вы можете взять другой — «Никатор», он пришвартован вместе с вами. Бедняжка, наверное, развалится, если её позовут в бой!» Затем он воскликнул: «Но некому провести вас через пролив».