Она пристально посмотрела на него. «Ты собираешься уйти? Отказаться от жизни, которую всегда знал?»
Он медленно улыбнулся, и потом она подумала, что это было словно появление настоящего мужчины. Того, кого она любила и чуть не потеряла, мужчину, которого она не делила ни с кем другим.
«Я хочу быть с тобой, Кэтрин. Когда война закончится, флот будет новым, с молодыми офицерами, такими как Адам, которые облегчат жизнь моряков». Он снова улыбнулся. «Как в песне Аллдея в тот день,
«Сохранять жизнь Бедного Джека». Наши люди заслужили эту награду, по крайней мере, тысячу раз.
Позже они стояли у открытых дверей, так что она могла видеть сад и склон холма с богатой композицией роз, которые она посадила к его возвращению.
Болито тихо сказал: «В жизни каждого моряка есть такой момент». Он впервые взглянул на море, на его суровый горизонт, словно стальной клинок. «Думаю, храбрый Нельсон знал это ещё до того, как ступил на палубу в тот день у мыса Трафальгар». Он повернулся и посмотрел на неё. «Я не готов, дорогая Кейт. Только судьба решит, а не Хэметт-Паркеры этого мира».
Они услышали цокот копыт почтовой лошади, выезжавшей из конюшни, увозя его краткий ответ лордам Адмиралтейства.
Он улыбнулся и обнял её за талию ещё крепче. Да будет так.
3. Голос в ночи
Болито и Кэтрин потратили целых шесть дней на долгий путь до Лондона. Используя свой экипаж и регулярно меняя лошадей, они могли бы сделать это и быстрее. Но Адмиралтейство не назначило конкретной даты его собеседования, ограничившись предложением «при первой же возможности». В конце концов, звание флагмана давало свои привилегии.
Со старшим кучером Мэтью на козлах и Эллдеем рядом с ним они привлекали множество взглядов и вызывали немало восторженных возгласов от прохожих и работников ферм, когда грохочут по мощеным улицам городов и деревень или взбивая пыль на извилистых переулках и королевской дороге.
Когда они останавливались в гостиницах, чтобы переночевать или подкрепиться, люди обычно собирались вокруг них, чтобы пожелать им всего наилучшего, некоторые робко, другие менее, как будто они хотели стать частью легенды,
Как и ожидалось, Олдэй твёрдо решил не оставаться в Фалмуте. «Предположим, вам прикажут к новому командованию, сэр Ричард? Что они об этом подумают?» Кем они были, он не уточнил. «Вице-адмирал Красного, рыцарь ордена Бани, и всё же без рулевого!»
Болито указал, что Оззард и Йовелл останутся в Фалмуте, пока ситуация не прояснится, и Олдей был настолько презрителен, насколько осмелился. «Слуга и писака! Таких, как они, никто не хватится!» Но Кэтрин сказала ему, что Олдей должен уехать, хотя бы для того, чтобы обдумать своё новое начинание.
Иногда Кэтрин спала, положив голову ему на колени, пока мимо проплывали деревья и церкви, поля и фермы. Однажды она схватила его за руку, её глаза внезапно расширились, но она ничего не видела, словно ей приснился кошмар или что-то похуже.
Пока она спала, Болито размышлял о том, что может его ждать. Возможно, на этот раз не будет знакомых лиц; не будет кораблей, названия которых вызывали в памяти жестокие воспоминания, и друзей, потерянных навсегда.
Возможно, его отправят поднять флаг в Средиземном море и таким образом сменить вице-адмирала лорда Коллингвуда, ближайшего друга Нельсона и его заместителя при Трафальгаре. Было хорошо известно, что Коллингвуд был болен, некоторые говорили, что он уже на пороге смерти. Он не щадил себя, и Адмиралтейство его не щадило, и он почти непрерывно находился в море с момента битвы, в которой пал Нельсон, и его оплакивала вся страна. Коллингвуд даже преодолел свою гордость настолько, что ходатайствовал об освобождении от командования в Средиземном море, но Болито так и не услышал ответа от их светлостей.
Он вспомнил предложение Кэтрин о службе на берегу и почти удивился, что не жалеет о своём решении оставить море и что поделился с ней своей решимостью. Море всегда будет, и войны будут всегда: семья Болито уже достаточно раз показывала свою отвагу в прошлом, и не было причин, по которым жадность и стремление к власти не должны продолжаться.
Он гладил её волосы и шею, пока она слегка не зашевелилась во сне, вспоминая их любовь, даже в бесконечном путешествии из Корнуолла. Сияющие хозяева, приседающие горничные, машущие посетители – всё это теперь слилось воедино. Реальны были только ночи. Их потребность друг в друге и другие ночи, когда они просто лежали рядом, молча, или делили вечернюю прохладу у окна какой-нибудь спящей деревни или города, где колёса стучали в ночи, а церковные часы отсчитывали время.
Однажды, когда он признался, как сильно он боится расставаться с ней, она повернулась к нему в темноте, ее длинные волосы распущены по обнаженным плечам.
«Я люблю тебя, Ричард, больше жизни, ведь без тебя нет жизни. Но после того, что мы пережили в Золотистой ржанке, мы всегда можем быть вместе. Где бы ты ни был, я буду с тобой, и когда я тебе понадоблюсь, я услышу твой голос». Она взяла его лицо в свои ладони и сказала: «Ты так много значишь для меня, самый дорогой из людей. Ты – моя рука в твоей; ты иногда так неуверен, что не видишь любви, которую испытывают к тебе другие. Ты мой возлюбленный, как я – твоя любовница, или как они там меня называют. И ты также друг, к которому я могу обратиться, не боясь отказа. Я не хочу, чтобы ты менялся, и не буду пытаться изменить тебя. Но если другие попытаются причинить тебе вред или разлучить нас, то…»
Он прижал ее к себе и прошептал ей в волосы: «Тогда моя тигрица покажет свои когти!»
Уже смеркалось, когда они наконец приблизились к Темзе, недалеко от таверны, где Болито тайно встречался с Херриком перед военным трибуналом, чтобы спросить, может ли он выступить в его защиту. Отказ Херрика был словно дверь, захлопнутая перед его носом. Прошел год, и все же казалось, что это было так давно. По большому мосту, где внизу, словно тени, мерцала черная вода, где корабли стояли на якоре, словно тени, скрестив реи и плотно свернув паруса, ожидая, возможно, следующего прилива, когда они покинут Лондонский пруд и расправят крылья, устремляясь в открытое море, а может быть, и в бескрайние океаны. Жизненная сила торговли и выживания, вызывающая зависть и ненависть других в равной степени. Флот был напряжен до предела и едва мог поддерживать блокаду вражеских портов и конвой жизненно важных судов, но каждый капитан этих дремлющих судов ожидал их защиты, и было правильно, что они ее получили.
У кромки воды горели редкие огни, лодочники, как и прежде, всю ночь напролёт сдавали лодки за наём. Молодёжь возвращалась и уходила от своих азартных игр и женщин, переправляясь через реку в сады удовольствий, куда Кэтрин водила его, чтобы показать ему часть своего Лондона, о котором он знал так мало.
В конце концов река приблизилась к дороге, и лошади побежали рысью по обсаженной деревьями улице под названием Чейн-Уок.
Болито спустился вниз, одеревеневший после стольких миль пути, радуясь, что на этот раз нет любопытных. Её высокий, узкий дом с железным балконом и комнатой, выходящей на реку, стал их вторым убежищем. Здесь люди занимались своими делами и не выказывали никакого удивления владельцам или арендаторам такой недвижимости. Генерал или нищий, художник или любовница – здесь уединение было для всех.
Софи, наполовину испанка, служанка Кэтрин, была отправлена за день до их приезда и подготовила место и экономку к их приезду.
Олдэй помог Кэтрин выйти из кареты и тихо сказал: «Не беспокойтесь за меня, миледи. Я просто все обдумываю».
Она улыбнулась ему. «Я никогда в этом не сомневалась». Она отвернулась. «И это тоже не ошибка!»
Болито коснулся его руки. «Бей сейчас, старый друг, битва уже проиграна!»
Позже они стояли на небольшом железном балкончике и наблюдали, как над городом сгущается ночь. Стеклянные двери были распахнуты настежь, так что воздух с реки был довольно прохладным, но экономка из лучших побуждений развела огонь в каждом очаге, чтобы прогнать сырость из пустующих комнат. Кэтрин вздрогнула, когда он обнял её и поцеловал в обнажённое плечо. Вместе они наблюдали, как двое солдат, пошатываясь, вероятно, офицеры из казарм, возвращались в свои покои. Мимо проходила цветочница с огромной пустой корзиной на плече. Похоже, она уже встала и собиралась собирать свои вещи задолго до восхода солнца.
