Стерлинг даже проверил каждый флаг до того, как рассвет открыл горизонт, свежий и чистый, чтобы заменить изношенные непогодой флаги, которые они подняли в первый день выхода из Плимута.

Жизнь первого лейтенанта состояла из мелочей, больших и малых. Осторожность, пожалуй, была его истинной силой.

Адам сказал: «Мое почтение сэру Грэму, и, пожалуйста, сообщите ему, что мы собираемся начать салют».

Он услышал, как мичман что-то пробормотал и бросился к трапу, и представил, как Траубридж несёт эту новость своему господину и повелителю. Он снова оглядел землю и увидел крошечные мигающие огоньки на берегу и возле некоторых зданий, словно светлячки, бросающие вызов резкому сиянию: солнечный свет, отражённый от дюжины или больше телескопов. Прибытие Афины не будет неожиданным, но её время вызовет некоторую путаницу. Он подумал о курьерском бриге «Селеста», который разлетелся на куски, и о её единственном выжившем, исполняющем обязанности штурмана по имени Роуз, прибывшем из Халла. Его похоронили в море. Адам никогда не видел Афину такой тихой; все мужчины её отряда присутствовали. На трапах и вантах, плечом к плечу на главной палубе. Возможно, они были ближе друг к другу духом, чем когда-либо.

Селеста должна была доставить все подробности прибытия Бетюна как губернатору, так и ответственному коммодору.

Адам коснулся поручня, словно раскалённый выстрел, его мысли задержались на похоронах. Он удивлялся, почему так и не привык к этому. Закалён. Он видел их много и, будучи капитаном, отправил на глубину больше людей, чем мог назвать или вспомнить. Но его всегда трогало это чувство, чувство общности. Единой компании.

«Готово, сэр!»

Он очнулся от своих мыслей, раздражённый тем, что его застали врасплох. Всё утро они ползли к этой отметке на карте Ластика, и в то время, когда ему следовало быть начеку, он позволил мыслям блуждать. Он плохо спал или вообще не спал.

Он увидел Сэма Фетча, стрелка, который смотрел на него, прищурившись от беспощадного солнца.

Другой голос пробормотал: «Сэр Грэм идет, сэр!»

Адам повернулся и коснулся своей шляпы.

Бетюн небрежно огляделся. «Ничего не меняется, правда?» Он прошёл на другую сторону палубы. «Тогда продолжайте, капитан Болито». Судя по голосу, если уж на то пошло.

Адам повернулся спиной и жестом указал на терпеливого стрелка.

Грохот первого выстрела прогремел, словно раскат грома, в широкой гавани. Чайки и другие птицы с криками взмыли в воздух, хлопая крыльями, над гладкой водой, дым почти неподвижно повис под трапом. Он представил себе, как люди на берегу видят этот корабль, его корабль, и, вероятно, гадают, что привело его на Антигуа. Проблемы с работорговцами, пиратами… Возможно, снова началась война, и они впервые узнают об этом. Или, что ещё вероятнее, они будут относиться к нему с большей теплотой, чем просто с грустью. Корабль из Англии. Англия… для некоторых из них она уже покажется почти чужой страной. Для некоторых…

Фетч медленно шёл по палубе, измеряя интервалы между выстрелами салюта, ненадолго останавливаясь у каждого орудия. «Третье орудие, огонь!» — и, несомненно, бормотал про себя старый трюк своего ремесла, связанный с определением времени. Если бы я не был артиллеристом, меня бы здесь не было. «Четвёртое орудие, огонь!» Если бы я не был артиллеристом, меня бы здесь не было. «Пятое орудие, огонь!»

Каждый выстрел эхом разносился по спокойной воде, так что отличить салют от ответа батареи на берегу было практически невозможно.

Адам снова подумал о «Селесте». Бетюн счёл необходимым прочитать его отчёт о неспровоцированном нападении на бриг и заметил: «Вы должны подчеркнуть, что были приложены все усилия для перехвата судна, описанного единственным выжившим. У нас были только его слова, подтверждающие это описание».

Адам помнил, как крепко он сжимал свою руку, как он молчал, когда умирал. И прежде всего, его последние слова. Расскажи им, как всё было.

Он оставил запись в журнале без изменений и задался вопросом, почему Бетюн не упомянул об этом.

Сейчас он был здесь, рядом с ним, спокойный и, по-видимому, не обеспокоенный жарой и слепящими отблесками от гавани.

«Сегодня здесь не так уж много силы, а, Адам? Мне сообщили, всего три фрегата. И целый отряд более мелких судов. Что ж, скоро мы всё изменим». Его тон стал чуть жёстче. «Или я узнаю причину!»

Он направился к трапу, выкинув эту мысль из головы. «Мне нужна гичка, как только мы встанем на якорь». Он оглядел людей на шканцах. «Твой товарищ Джаго, да?» Он не стал дожидаться ответа.

Адам увидел, как Стирлинг наблюдает за ним. «Мы немедленно встанем на якорь. Отзовите шлюпки, но держите их у борта. Мы сможем учесть ветер, как только корабль будет в безопасности». Стирлинг выглядел так, словно собирался возразить. «В такую жару между палубами будет достаточно душно, мистер Стирлинг. Нашим людям нужен воздух, чтобы подышать». Он улыбнулся, но барьер оставался, словно волнорез.

Стерлинг зашагал прочь, его грубый голос отдавал приказы и выкрикивал имена.

Адам увидел различные группы моряков и морских пехотинцев, ожидающих, как будто сама Афина решит, когда и где бросить якорь.

Якорь правого борта уже тихонько покачивался на крюке, готовый вот-вот упасть. Казалось, команда на баке наблюдала за слоняющимся сторожевым катером, но, скорее всего, их взгляд был устремлен на землю. Другие цвета и запахи, новые лица – совсем не те, на которые приходилось смотреть каждый день и каждую вахту. И женщины тоже.

Адам попытался представить, как это было, должно быть, с его дядей, когда он стоял здесь на якоре на старом «Гиперионе». Как и этот корабль, он носил вице-адмиральский флаг. Флаг самого сэра Ричарда.

Когда он снова встретил Кэтрин, потеряв её. Тогда, в тот год перед Трафальгаром, всё выглядело почти так же… Как это могло быть так давно?

«Готовлюсь, сэр!»

Адам взглянул на свободно развевающиеся марсели, а затем прямо на стаксельные паруса, где ждала якорная команда лейтенанта Барклея, глядящая на своего капитана с кормы.

Он также вспомнил о медали своего дяди за участие в битве на Ниле. Екатерина прислала её ему, отдала ему, возможно, потому, что она слишком сильно напоминала ей о человеке, которого она любила и потеряла навсегда.

Он взглянул на ближайшего рулевого, того, со странной татуировкой. «Никогда не оглядывайся назад», – всегда говорили они. Это было самое странное. Когда он подумал обо всех лицах, которые так хорошо знал в «Непревзойдённом», большинство из них уже потеряли свою материальность, за исключением нескольких. Они никогда его не покинут.

Он посмотрел вверх, сквозь ванты, за грот-марс, на закручивающийся шкентель.

«Руки носят корабль, мистер Стерлинг».

Раздавались крики, босые ноги топали по раскалённой обшивке и расплавленной смоле палубных швов. Руль опрокидывался, спицы скрипели, а матрос с татуировкой прекрасно чувствовал, что его капитан находится всего в нескольких футах от него. Который ни в чём не нуждался…

Прибытие. Если бы только она была здесь и поприветствовала меня.

Солнце скользнуло по его лицу, затем по плечу.

"Отпустить! "

Лодки отчаливали от берега: посетители, экскурсанты, торговцы; все начиналось.

Адам кивнул штурману и направился к корме. На мгновение он замер, глядя на мыс и дальше. Но горизонта не было. Море и небо слились в ярко-голубой дымке.

Англия казалась очень далеко позади.

Джаго ловко подвёл гичку к изношенным каменным ступеням причала и наблюдал, как носовой гребец выпрыгнул на берег, чтобы отбиться и пришвартоваться. Неплохая команда для гички, хотя он никогда бы так не сказал. Пока, во всяком случае.

На причале стояли солдаты, а высокий майор ждал вице-адмирала и его адъютанта. За солдатами и каким-то заграждением он видел толпы людей, жаждущих приветствовать вновь прибывших. Как в любом порту, если задуматься.

Мичман, этот чертов Винсент, уже стоял на ногах, покачиваясь и приподнимая шляпу, пока адмирал и флаг-лейтенант сошли на берег. Джаго услышал, как Бетюн сказал: «Шлюпка может остаться здесь. Это не должно занять много времени».