Вся выставка была украшена соответствующими фресками и вазами в греческом стиле, которые производятся в Южной Италии для домовладельцев, желающих просто эстетически заполнить пространство, не утруждая себя поисками на блошиных рынках. Похоже, Флаччида обустроила себе убежище уже давно. Держу пари, ни Мильвии, ни Флориусу о нём не рассказывали.

Она была дома. Я понял это по её хвосту, который прятался в уличной закусочной напротив. Притворившись, что не знаю, что его присутствие должно было быть секретом, я позвал его и помахал ему. Флаччида, вероятно, знал, что он здесь.

Если бы наблюдение собирались снять, раскрытие его личности в любом случае не принесло бы вреда.

Меня впустили, хотя бы для того, чтобы я не тревожил соседей. Это был не тот дом, где предлагают кунжутные лепёшки и мятный чай. Что ж, это к лучшему. Я бы чувствовал себя небезопасно, принимая что-либо, в чём можно было бы найти яд.

В честь своего освобождения от молодого поколения доблестная дама, должно быть, только что подкрасила волосы, сделав их не совсем в тот же блонд, что и раньше. Она лежала, развалившись на диване цвета слоновой кости, в одежде диссонирующих пурпурного и тёмно-малинового цветов, покупка которой, должно быть, осчастливила множество валяльщиков и красильщиков. Когда она отправит этот наряд в прачечную, другие клиенты, чья одежда вернулась с полосами из-за того, что ужасные цвета полиняли, наверняка поднимут шум.

Она не пыталась встать и поприветствовать меня. Возможно, потому, что у неё были туфли на платформе высотой в несколько дюймов, на которых было неудобно стоять или ходить. Или, может быть, она считала, что я того не стою. Что ж, это чувство было взаимным.

«Вот это сюрприз! Корнелия Флаччида, я рад видеть тебя живой и здоровой. Говорят, тебя уже забрали на вскрытие».

«Кто?» Флаччида, очевидно, предположил, что это какой-то враг из преступного мира.

У нее их должно быть много.

«Это может быть кто угодно, не думаешь? Многие люди лелеют фантазию, услышав, что тебя пытали и убили…»

«О, у тебя всегда есть благодетели!» — прохрипела она со смехом, от которого у меня заныли зубы.

«Я бы поставил на Флориуса или Мильвию, хотя, как ни странно, именно твоя дочь послала ищейку. Она так сильно к тебе привязана, что даже нанимает меня. Мне придётся доложить ей, что ты процветаешь, хотя мне не обязательно раскрывать твоё местонахождение».

«Сколько?» — устало спросила она, полагая, что я хочу получить взятку за молчание.

«О, я не мог взять деньги».

«Я думал, ты стукач?»

«Скажем, я буду совершенно счастлив, если вы присоединитесь к общему движению вашей семьи за увольнение моего доброго друга Луция Петрония. Я просто рад, что мне не придётся добавлять вас к женщинам, которых изрубили на куски и сбросили в акведуки».

«Нет», — невозмутимо согласилась Флаччида. «Тебе бы не хотелось видеть, как я ухмыляюсь тебе из чаши фонтана. И я не хочу вываливаться оттуда в душной мужской бане, давая этим ублюдкам повод для грязных шуток».

«О, не волнуйся, — заверил я её. — Этот убийца любит, когда его добыча молодая и свежая».

XLVII

Подготовка и прощание заняли больше времени, чем когда мы уезжали из Рима на полгода. Я бы предпочёл никому ничего не говорить, но это было опасно. Помимо царившей в Риме подавленной истерии, которая могла бы побудить людей сообщить, что всю семью, должно быть, похитил убийца из акведука, погода всё ещё была тёплой, и нам не хотелось, чтобы мама заглянула и оставила нам в лучшей комнате половинки морского окуня без крышки.

Это не значит, что я предупредила маму. Вместо этого я попросила свою сестру Майю сообщить ей об этом после нашего отъезда. Мама нагрузила бы нас свёртками, чтобы отвезти двоюродной бабушке Фиби на семейную ферму. Кампанья опоясывает Рим с юга и востока гигантской дугой от Остии до Тибура, но для мамы значение имела только точка на Виа Латина, где жили её безумные братья. Сказать ей, что мы и близко не пойдём к Фабиусу и Юнию, было бы всё равно что удариться головой о колоду. Для мамы единственная причина ехать в деревню — привезти отборный урожай, бесплатно собранный у ошеломлённых родственников, которых ты не видела годами.

Я действительно собирался за вином. Не было никакого смысла ехать в Кампанью только ради того, чтобы гоняться за маньяком, убивавшим женщин. В Лаций отправлялся римский юноша, когда у него опустел погреб.

«Принеси мне!» — прохрипел Фамия, муж Майи, который был пьяницей. Как обычно, он не стал платить. Я подмигнул сестре, давая ей понять, что не собираюсь подчиняться, хотя, пожалуй, принесу немного капусты, чтобы она могла приготовить ему лекарство от похмелья.

«Артишоки, пожалуйста», — сказала Майя. «И немного молодых кабачков, если они ещё есть».

«Извините, мне пора ловить извращенца».

«По словам Лоллия, он уже решил это дело для тебя».

«Не говорите мне, что кто-то начал воспринимать Лоллия всерьёз».

«Только сам Лоллий». Майя имела обыкновение сухо оскорблять своих сестёр.

мужья. Единственной её слепой зоной была она сама, и это было понятно.

Как только она позволяла себе заметить недостатки Фамии, нас ждала длинная тирада. «Как Петроний?» — спросила она. «Он идёт с тобой?»

«Его заперло в криминальном мире общество по сохранению браков – группа умных парней со строгими моральными принципами, которые видят

Себя, как молния Юпитера. Они так сильно его избили, что я надеюсь, что, когда его чёрные глаза прояснятся, он прямиком вернётся в Аррию Сильвию.

«Не стоит на это рассчитывать», — усмехнулась Майя. «Он может стучать в дверь, но откроет ли она? Насколько я знаю, Сильвия пыталась извлечь максимум пользы из своей утраты».

«Что это значит, сестренка?»

«О, Маркус! Это значит, что её муж поступил грязно, поэтому она его бросила, а теперь её видят с новым эскортом».

« Сильвия? »

Майя обняла меня. Почему-то она всегда считала меня очаровательной невинной девчонкой. «Почему бы и нет? Когда я её увидела, она выглядела так, будто наслаждалась жизнью как никогда раньше».

Мое сердце сжалось.

«Как твои стихи?» Если Майя пыталась подбодрить меня этим жизнерадостным вопросом после моего хобби (которое, я знал, она высмеивала), то ее уловка провалилась.

«Я думаю провести публичное чтение в ближайшее время».

«Юнона и Минерва! Чем скорее вы уедете в деревню, тем лучше, дорогой брат!»

«Спасибо за поддержку, Майя».

«Я всегда готов спасти тебя от тебя самого».

Мне нужно было выполнить одно небольшое поручение. Я не мог выдержать час болтовни с Мильвией, поэтому отказался идти к ней домой. Я написал лаконичный отчёт, к которому Елена приложила счёт за мои услуги, оплачиваемый по получении. Я заверил девушку, что видел её мать и разговаривал с ней лично. Я сказал, что Флаччида здорова и записалась на цикл теоретических лекций по естественным наукам, которые она не хотела бы отвлекать.

После этого мой следующий визит был к Петронию в дом его тёти, и я должен был совершить эту поездку в сопровождении нашего добросовестного начальника, бывшего консула. Он считал, что управление персоналом должно быть личным – проверять сотрудников, которые могли симулировать. Я снова предложил Фронтинусу прийти в штатском, чтобы он не заставил хрипло дышащую тётю Петро Седину испустить дух от восторга при мысли о том, что такой выдающийся человек будет сидеть на краю кровати в её доме и осматривать её заблудшего племянника. Вместо этого Седина тепло меня встретила, а затем отнеслась к моему спутнику так, словно приняла его за раба, меняющего обувь. Мне оказали честь, угостив гостя миской миндаля, но я позволил консулу съесть один-два.

Когда мы впервые вошли, я увидел, что мой старый друг выглядит ещё хуже: синяки и отёки достигли своего пика. Он был покрыт таким количеством радужных бликов, что мог бы играть Айрис на сцене. Он также…

Он был в сознании и достаточно близок к себе, чтобы встретить меня потоком ругательств. Я дал ему выговориться, а затем отошёл в сторону, чтобы он мог видеть Фронтина, стоящего позади меня с кувшином лекарственного ликера. Как и положено консулу, он был хорошо воспитан. Я взял виноград. Это дало Петро пищу для размышлений, пока он мрачно молчал в присутствии вельмож.