«Как вы отнеслись к разводу родителей? Насколько я понимаю, это не вызвало конфликта лояльности?»

«У них были свои причины. Я была взрослой. Я поддерживала хорошие отношения с обоими».

«Каковы были их мотивы? Хотели придать семье больше блеска, чтобы подняться по социальной лестнице?»

«Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Фалько».

«Ты сохранил свою старую комнату в доме отца, хотя жил с матерью? Почему?»

«Мать спросила меня». Я ждал. Я был готов признать, что брошенной жене нужна поддержка сына. С другой стороны, теперь я был твёрдо убеждён, что Лиза потворствовала повторному браку Хрисиппа с Вибией, чтобы обеспечить Диомеду социальный статус. Она не могла быть так потрясена разводом, преследующим столь коварные цели.

«Твоя мать считала, что между тобой и Вибией есть притяжение?

«У нее была какая-то безумная идея, что Вибия Мерулла строила мне глазки.

Олимп. Какой шок! Это правда?

Диомед теперь вполне успешно парировал мои удары. «Возможно».

«И как вы относитесь к Вибии?»

«Она была женой моего отца». Это было действительно до тошноты набожно. Чтобы смягчить это, он счёл необходимым разыграть светского человека: «Конечно, я заметил, что она очень красива».

«У нее слишком широкий рот». Я грубо отмахнулся от нее. «Ну, а у тебя был

роман с красавицей?

«Нет».

«Никогда не ложиться с ней в постель? Кажется, она к этому готова!»

Я никогда к ней не прикасался. Я уже трижды это говорил. Она задира.

Диомед пожаловался. «Однажды она посмотрела так, словно чего-то хотела, – и тут же остыла, без всякой причины!»

«Ты получил ее письмо?» — набросился я на него.

«Что?» На этот раз, услышав безобидный вопрос, Диомед покраснел; было ли это чувство вины?

«Я полагаю, она написала вам и попросила забрать ваше имущество из ее дома?»

О! Да, она это сделала. Я и забыл об этом, признаюсь…

«Сделай это завтра», — коротко приказал я ему. «Я хочу, чтобы ты был на моей встрече; можешь привести рабов, чтобы они упаковали твои вещи. Кстати, как там со свадьбой?»

Диомед выглядел смущенным. «Скорее, задержался — из-за всех этих проблем с банком».

«Жёстко! Конечно, Вибия могла отвернуться от тебя, когда ты согласился жениться на её родственнике – женщины могут быть странными в таких вещах». Диомед не высказал никакого мнения. «Так ты сбежишь в Грецию вместе с матерью и Лукрио?»

«Моя мама думает, что так будет лучше».

«Не уходи, если не хочешь. Рим — вот место, где нужно быть. От чего ты бежишь?»

«Ничего», — быстро ответил Диомед.

Я решил на этом остановиться. Я пристально посмотрел на него. «Хорошо. Что ж, Греция — римская провинция; мы можем вернуть тебя сюда, если понадобится. Но я надеюсь всё уладить завтра. Мы должны узнать, кто убил твоего отца, и тебе разрешат покинуть страну… Где этот твой жрец?»

Он представил жреца, совсем не того, которого я допрашивал. Этот человек, хитрый, кельтский, пьющий пиво, льстец, обеспечил сыну именно то прикрытие, которое ему было нужно: Диомед почитал Минерву с рассвета до заката, молясь и поднося ячменные лепёшки, в день смерти его отца. Я удивился, что храм оставался открытым так долго. Я поставил предполагаемого верующего перед богиней, с её эгидой с головой Горгоны, суровым шлемом и древним копьём.

«Поклянись мне теперь перед этим священником и именем святой Минервы, что ты был в этом святилище с утра до вечера в тот день, когда умер твой отец!»

Диомед дал клятву. Я воздержался от того, чтобы назвать его лживой собакой. Я позволил ему уйти, лишь напомнив, что завтра он должен прийти ко мне на последнее собеседование.

Я слегка поднял руку, чтобы удержать жреца. Как только Диомед вышел из

Видишь ли, я устало вздохнула. Ладно. Я не та верующая нимфа, какой считает Диомед. Не морочь мне голову. Сколько он обещал Храму и сколько он тебе платит?

«Ты оскорбляешь богиню!» — закричал жрец. (Небесная богиня промолчала, истинная покровительница мудрости.)

Я пытался торговаться и угрожать, но мы зашли в тупик. Священник проигнорировал убедительность вигил и просто посмеялся над моей прекрасной речью о лжесвидетельстве. Это было удручающе. Я считал свои аргументы убедительными и изящно изложенными. Как информатор, я был вполне компетентен говорить об этом неприглядном преступлении, поскольку сам неоднократно совершал лжесвидетельство в интересах своих менее добросовестных клиентов.

Когда я, удручённый, вышел, священник поспешил внутрь, выглядя украдкой. Затем я заметил процессию, состоящую из мужчин всех возрастов и степени неопрятности, которые входили в боковое здание комплекса. Здесь было больше разнообразия, чем можно было бы ожидать от церемониальных собраний большинства ремесленных гильдий.

Полные или худые, плохо одетые и педантично дотошные; некоторые похожи на недальновидных аудиторов; некоторые назойливые, с громким смехом; некоторые настолько невнятны, что их чуть не оставили позади; изредка встречаются мальчишки из тачек. Неопрятные стрижки, позорящие профессию парикмахера. Обгрызенные ногти. Пятна.

Они сочетали в себе своеобразие музыкантов с аурой сгорбленной застенчивости, которая скорее подошла бы беглым рабам.

Меня привлекло то, что большинство из них несли вощёные таблички или неаккуратно разбросанные свитки. Я тоже, но мои были спрятаны до тех пор, пока они не понадобятся по практическим причинам.

Я схватил последнего мужчину за рукав кителя. «Что здесь происходит?»

Небольшое собрание любителей, которые регулярно встречаются в Гильдии.

По-видимому, они собрались, чтобы подкрепиться: впереди них вносили амфоры и многочисленные подносы с закусками.

«Что это за гильдия?» — заглянул я. Единственное, что они делали весьма умело, — это падали на амфоры и откупоривали их.

«Scribae et Histriones Писаки и истерики, как мы говорим». Писатели и актеры.

Мужчина, казалось, был весьма расположен к разговору. Я вспомнил, что сказал мне молодой официант: одни разговоры и никакого результата. Разговоры – и вино – вот что привлекало их сюда, когда они могли бы сидеть у себя в номерах и работать. «Мы – любопытная компания, слегка эксцентричная, можно сказать…» – пробормотал он, словно это была избитая тема.

«И что ты здесь делаешь?»

«Мы обсуждаем наши сочинения с коллегами».

Кто-нибудь знаменитый?

«Еще нет!» Этого никогда не случится, подумал я. «У нас еще много времени».

Традиция – восходит к замечательному Ливию Андронику. Он сочинил гимн Юноне Минерве, который был просто великолепен, взамен кружку писателей было разрешено собираться здесь вечно. Днём здесь жили переписчики, но когда Гестия, Вечерняя Звезда, восходит во всей своей красе, скамьи уступаются нам...

«Великолепно!» — восторженно воскликнул я; голос мой дрогнул, выдавливая из себя лицемерие. Но мне нужна была информация, и это был мой последний шанс.

Извините, я не знаю вашего имени.

«Блитис».

«Найдётся минутка поболтать, Блитис?» Меня осенило. Я достал свой блокнот. Мне не положено об этом говорить, но я пишу статью о современных писателях для «Дейли газетт»…

Это сработало немедленно. Ну конечно же, сработало. Он протянул мне холодное, вялое рукопожатие. Даже неопубликованные авторы знают, что им следует хвататься за известность.

ЛИ

ПОДГОТОВКА — вот секрет. Планируете ли вы военную кампанию или сочиняете эпические стихи, вам нужно, чтобы ваше оборудование было в порядке, а вся информация была зафиксирована. В финале уголовного расследования стоит уделить время и внимание организации питания. Большинство информаторов об этом не знают. Именно поэтому большинство из них — неудачники, у которых всего половина списка клиентов.

Я сама купила закуски. Я собиралась выставить счёт Вибии; ну, она была той самой вдовушкой, которая желала отомстить за своего мужа. (В любом случае, у вигилов было правило «никаких съедобных вещей» для консультантов; по крайней мере, так утверждал этот ворчун Петроний.) Мне нравилось планировать еду: закуски и безделушки, которые лежали в салфетках на маленьких подносах. Оливки, несколько дорогих моллюсков, много дешёвых фаршированных виноградных листьев и какие-то жалкие пирожные-корзиночки, которые нужно было приготовить с яичной начинкой. Потом я купила яйца. И начинки.