«Ничего мне не говори, но меня интересует антиквариат». — «Ха! Скоро ты будешь управлять всем бизнесом». — «Посмотрим».

Когда я встал, чтобы уйти, Майя осталась на месте, мирно расположившись, как и с Анакритом. Аккуратная, стройная женщина с короной из природных кудрей и таким же природным упрямством. Предоставленная самой себе так долго, пока Фамия пила вино, в собственном доме она выработала сильный, независимый характер. Никто не указывал Майе, что делать. Она слишком привыкла принимать решения сама.

Сегодня вечером в ней тоже царила какая-то зловещая неподвижность. Но, как глава семьи, я всё же наклонился к ней и поцеловал на прощание. Она позволила мне это сделать, хотя, как и большинство моих родственниц, столкнувшихся с непривычной формальностью, она, казалось, почти не замечала этого.

XXXV

я

Утром, сразу после завтрака, меня свистнул Петроний.

Я как раз шептал Елене о Майе и Анакрите; Мариус, спавший ночью на полу в нашей гостиной, взял свою миску с нарезанными фруктами и пошел в спальню, чтобы проверить щенка.

«Шпион прямо там, преследует ее. Майя, похоже, с этим согласна».

«А как же Анакрит?» — спросила Елена, сохраняя спокойствие.

«Он играет тихо; похоже, он не уверен, что удача ему улыбнется», — горько пожаловался я.

«Оставь его, он долго не продержится». Хелена, казалось, волновалась гораздо меньше меня. «Майе нужно привыкнуть. Она никогда не останется с первым же мужчиной, который проявит к ней интерес».

Петроний отчаялся привлечь моё внимание. Он подошёл и остановился, прислушиваясь, ожидая возможности вмешаться в разговор. Что-то случилось; я уже был на ногах, застёгивая ботинок.

«Майя не будет лёгкой добычей ни для кого. Маркус, послушай», — настаивала Хелена.

«не вези ее к нему!»

Я встряхнулся, освобождаясь от тревог. «Петро, что за волнение?»

Сообщение о теле, возможно, самоубийстве. Повешен на мосту Пробуса.

«Какой-нибудь бедный семьянин, без сомнения... Интересно?» Все еще измотанный гневом на Анакрита, я лелеял надежду, что это, возможно, его повесят.

Петро кивнул. «Я плачу тебе за то, чтобы ты был полностью вовлечён, Фалько. Труп может принадлежать одному из авторов дела Хрисиппа».

Мы ровным шагом спустились к реке. Мертвецы ждут. Было раннее утро, и казалось естественным идти молча.

В противном случае я мог бы подумать, что Луций Петроний чем-то озабочен.

Любой другой мост в Риме не входил бы в компетенцию Четвёртой когорты. Нам повезло, если взглянуть на это с такой точки зрения.

Граница Тринадцатого округа проходила по Тибру чуть ниже Тройничных ворот, через которые мы проходили с Авентина; Проб находился чуть южнее. Рядом с большой пристанью, называемой Мраморной набережной, и в непосредственной близости от шумного Эмпория, это было излюбленное место самоубийц.

Через реку мы видели Транстиберину – квартал беззакония, куда отваживались заходить только храбрецы. С дальней стороны моста к нам приближались солдаты Седьмой когорты в красных мундирах, находившиеся под юрисдикцией

Который лежал. Их караульный дом стоял неподалёку от этого моста. Виднелся также Фускул, идущий им навстречу, его дородная фигура была безошибочно узнаваема.

«Конфронтация?» — спросил я Петро.

Я уверен, что Седьмой легитим будет придерживаться нашей точки зрения.

«Они ищут работу?»

«Нет, но если они поймут, что мы заинтересованы в этом, они могут спорить, просто чтобы усложнить ситуацию».

«Где проходит разделительная линия между когортами?»

«Официально мы на полпути через реку».

«Где был найден труп?»

«О, примерно на полпути», — саркастически ответил Петроний.

«Вижу, он дошёл до этой стороны!» Люди Петро столпились у Тринадцатого конца моста. «Полагаю, если бы раздувшегося прыгуна выбросило на берег в районе Эмпориума, вы бы попытались тыкать его веслом, пока оно не окажется на другой стороне, и Седьмому пришлось бы с ним разбираться?»

«Какое шокирующее предположение, Фалько». Впрочем, это правда.

Седьмому, должно быть, было скучно вылавливать поплавки, потому что ещё до того, как мы с Петронием добрались до места, они уже отвернулись. Фускул, ухмыляясь, направился к нам. Я не стал комментировать столь деликатные вопросы.

Тело теперь лежало на мостике. Вокруг него небрежно столпилась группа бдительных. Один из них всё ещё доедал свой завтрак – половину жирного на вид пирога.

«Что у нас есть?» — спросил Петроний. Он взглянул на евшего, который, не почувствовав упрека, вместо этого предложил ему кусок. Петро взял у него пирог. Я решил, что его конфисковали; в ту же минуту он вонзил в него свои кусачки и передал пирог Фускулусу, стряхивая крошки с подбородка. Поскольку я был стукачом, они позаботились о том, чтобы к моему приходу ничего не осталось, но извинились. Молодцы.

Бдительные обсудили произошедшее с Петро на своем собственном языке.

«Самоубийство».

Джемпер?

«Повесился».

«Так прямо?»

«Нет, шеф, он дал это понять совершенно очевидно».

«Слишком очевидно?»

Он висел на петле, накинутой на карниз. Мы же всего лишь простые бдительные. Конечно, мы торопимся с очевидным выводом. Для нас это означает самоповешение.

«Предсмертная записка?»

«Нет».

Петроний хмыкнул. «Мне что-то сказали о подсказке для опознания?»

«Письмо в сумке, прикрепленной к поясу. Адресовано Авенусу».

Это имя из дела Хрисиппа.

«Он же писатель, он должен был бы тогда написать нам заметку», — усмехнулся Петро.

Я бы тоже мог пошутить на кладбище: Авиенус не был силен в соблюдении сроков.

«Что ж, теперь в нашем списке подозреваемых на одного меньше», — ответил Петро.

«Ты думаешь, он покончил с собой из-за чувства вины, после того как убил Хрисиппа?» — подумал я.

Затем Фускул рассмеялся. Наблюдатели хотели сообщить нечто более сенсационное. «Нет, тут есть ещё кое-что! Он первый самоубийца, которого я видел, кто пролез под мостом – в то время как самые отчаянные люди прыгают с вершины. Затем он не только привязал себя к каменной кладке в очень неудобном положении, но и привязал к себе огромную связку черепицы. Теперь это могло бы быть на случай, если бы у него не сдали нервы, и он вдруг захотел бы снова подняться…»

«Нет!» — пробормотал один из остальных.

Мужчины расступились. Мы с Петро подошли к трупу. Это был, конечно, Авиен; я официально опознал его. Худощавое телосложение и лицо с клювом – определённо его. Он был одет в чёрное, как и прежде, ткань туники была смята неловкими складками.

Из вежливости они перерезали ему верёвку на горле, на случай, если он, задыхаясь, вернётся к жизни. Бдительные обычно так поступали с повешенными; думаю, им от этого становилось легче. В данном случае это было бы бесполезно. Авиен был мёртв уже несколько часов, когда его рано утром нашёл возница.

«Однако водитель его там увидел?»

«Он слез с тележки, чтобы пописать через край».

«Заметив чье-то тело, он, должно быть, остановил свой порыв! Увидел ли он еще кого-нибудь, прячущегося поблизости?»

«Нет. Мы взяли показания и отпустили его».

Петля представляла собой старый на вид кусок морской козьей шерсти, местами ещё засохший. Её можно было найти где-нибудь на причале. По моему опыту, самоубийцы приходят на выбранное место во всеоружии.

Мне уже доводилось видеть самоубийства через повешение, и результаты здесь в какой-то степени выглядели правдоподобными. За исключением двух больших свёртков высушенных на солнце панталон, которые были привязаны к нему. Они были связаны в виде двойной корзины, которую, по словам Фускула, надели ему на голову, перекинув через плечи две верёвки, а затем завязали другие нити узлами с каждой стороны на талии. Организация этого заняла бы некоторое время. Тем не менее, некоторые самоубийцы тратят часы на формальную подготовку.