В тот момент, когда мою руку тряхнуло, я упал на пол и покатился. Толку от этого было мало. Я врезался в чьи-то лодыжки; он закричал. То ли он, то ли кто-то другой схватил меня за тунику, нащупал руку, потянул в одну сторону, а потом пнул в туловище, так что меня отбросило в другую.

Я развернулся и пополз прочь, словно краб, но они уже настигли меня. Я схватился за туловище, ударив коленом по мягким тканям. Зубы наткнулись на мою руку, но я сумел сжать её в кулак и услышал, как мужчина давится, когда я ударил его по лицу. Другая рука упала на ещё тёплую лампу, поэтому я бросил её туда, где, как мне показалось, был нападавший у двери; он выругался, когда керамика треснула, и на него брызнуло горячее масло. Судя по их раздражённым ворчанию, некоторые из них, должно быть, столкнулись друг с другом. В остальном они молчали. Кстати, я тоже.

Магазин был полон оборудования; я едва мог вспомнить, как всё было устроено. Груда металлических вёдер обрушилась. Больше всего я боялся крюков-кошек, но кем бы ни были эти злоумышленники, они не стали предпринимать ничего настолько опасного – ну, по крайней мере, не в темноте, где они могли бы поцарапать плоть или выцарапать глаза своим же. Когда же они нашли меня, по крайней мере двое из них одновременно вцепились в меня. Я бешено брыкался; тем не менее, меня прижало к тому, что, как я понял, было боком сифонной тележки – машины, которую можно было быстро вывозить на колёсах, чтобы перекачивать воду на большие пожары.

Металл больно вонзался в меня; я понятия не имел, что именно. Чья-то рука сдавила мне лицо; я стиснул зубы. Затем я резко отдёрнул голову, зная, что меня сейчас же изобьют. Я услышал, как кулак врезался в повозку, и согнулся пополам, несмотря на хватку тех, кто меня держал, так что следующий удар прошёл выше меня и тоже промахнулся.

Это были решительные люди, но не настолько хорошо подготовленные, как могли бы быть. Не профессиональные бравады. Тем не менее, кто-то сказал им, что они могут избить любого, кого поймают.

Они повалили меня на пол. Затем на меня навалилось что-то царапающее и невероятно тяжёлое. Державшие меня отпустили мои руки и ноги; когда они отодвинулись, вокруг меня упало ещё больше царапающего материала.

Под ним я не мог пошевелиться и мне было трудно дышать. Я чувствовал запах горелого. Песок и грубые нити застряли во рту и носу. Боже мой, я знал, что происходит. Меня бросили под один из циновок эспарто – больших толстых квадратов плетёной испанской травы, которые вигилы

Использовался для тушения пожаров. Я застрял под ним, а мои нападавшие развлекались, танцуя сверху, спотыкаясь и неуклюже выжимая виноград прямо на мне. Циновка из эспарто, которая, судя по запаху гари, несколько раз использовалась по прямому назначению, могла защитить меня от синяков, но ценой того, что она не могла так же эффективно тушить меня, как и огонь.

Неподвижный и задыхающийся, я приготовился к худшему.

XXVIII

СИТУАЦИЯ изменилась.

Боль немного утихла. Они перестали прыгать. На какое-то время большинство из них ушло, хотя одно большое тело продолжало сидеть прямо у меня на животе, надёжно прижимая меня тяжестью циновки. Иногда я слышал голоса. Я чувствовал вибрацию пола. Люди ходили. Возможно, они снова зажгли лампы, хотя сквозь толстую циновку из эспарто до меня не доходил ни малейший луч света.

Мне удалось засунуть рот и нос в небольшой воздушный карман. Рёбра были сдавлены, что затрудняло дыхание, но я был жив. Я мог оставаться в таком состоянии какое-то время, хотя и недолго.

Сегодня ночью вернутся либо Петроний со своей следственной группой, либо рядовые. Как скоро это произойдёт? Насколько я знал, недостаточно скоро. Если ночь выдалась спокойной, и заключённых было мало, они бы поддались искушению заглянуть в каупону. Облизывая пересохший язык, ощущая привкус застарелого дыма и угля, я никого из них не винил за то, что они задержались, но молился, чтобы они вернулись сюда.

Лето. Разве кто-нибудь в этом районе допустит, чтобы опрокинулся пылающий канделябр? Ночник зацепился за занавеску? Вспыхнула сковорода с горячим маслом? Взорвалась печь в бане? Тлеющий сарай? Источников катастроф в обычной жизни было много, хотя летом жизнь была менее опасной, чем зимой. И всё же, даже если весь Двенадцатый округ ел салат и дремал при свете звёзд, наверняка нашёлся бы какой-нибудь дружелюбный поджигатель, который бы ощутил безумный порыв наблюдать, как стражники спешат обратно в свой магазин за средствами, чтобы погасить его старания? Я бы внёс за него залог и составил бы свидетельские показания, если бы он поторопился и разжёг хотя бы небольшой пожар, чтобы поднялась тревога и меня нашли.

Типично. Никогда не злодей, когда он нужен. Весь Рим, должно быть, сегодня ночью мирно покоится.

Я попытался застонать. Торговец балластом лишь сильнее уперся задом в мат надо мной. Случайно или намеренно, он перенёс свой вес мне на голову.

Это должно было меня прикончить.

Возможно, я действительно потерял сознание. Но в конце концов боль немного утихла. С меня даже сдернули коврик, грубо процарапав тело и ноги. Меня ослепил свет, временно ослепив.

Я лежал неподвижно. Это было легко. Притворяться мёртвым становится естественно, когда ты уже на полпути к цели. Вокруг меня был прохладный, отчаянно приятный воздух.

Перемены. Я дышал медленно, пока мог, пытаясь восстановить силы, прежде чем они снова набросятся на меня – а я знал, что они скоро это сделают.

Прищурившись сквозь расслабленные веки, я мельком увидела грубую обувь и сандалии. Грязные ступни с чёрными, необработанными ногтями, деформированными костями и искусанными блохами лодыжками: ноги рабов. Я услышала шарканье, и наступила тишина, словно кто-то наводил порядок.

Мужской голос с ноткой беспокойства спросил: «Что вы с ним сделали?»

Кто-то поднял мою тунику за воротник и потянул меня за голову. Я закрыл глаза. Он отпустил. Моя голова стукнулась о каменный пол.

Затем раздался лязг. Холодная вода привела меня в себя, и я закричал. Кто-то вылил на меня целое пожарное ведро. Это был не мой любимый способ провести тихую июльскую ночь. Промокнув насквозь, я сел, отряхивая волосы и вытирая глаза. Я откашлялся. Словно мне было всё равно, кто здесь, я обхватил колени руками и опустил голову, хватая ртом воздух.

«Ты Дидий Фалько?» — спросил тот же голос. Теперь я знал его местоположение.

Он был этим козлом, который всем заправляет. Это было бы его ошибкой. Отвечай! Он подошёл ближе, чтобы подтолкнуть меня ногой.

Затем я перекатился и одним движением выхватил нож из ботинка. Я резко встал, схватил его, развернул спиной к себе, поднял голову за волосы, схватил его за горло так, что он задыхался, и приставил к нему нож. Я отступил в безопасное положение у прицепа-сифона, используя его как щит.

«Никому не двигаться, или я его убью!»

Я дёрнул за волосы сильнее. Глаза у него, должно быть, закатились, и он, без сомнения, морщился. У него хватило здравого смысла не сопротивляться.

«Все вы», — мрачно сказал я им, — «а теперь медленно вернитесь к противоположной стене».

Когда они замешкались, я резко дернул рукой за горло своего пленника. Он издал дикий крик ужаса, пытаясь заставить их подчиниться. Он покраснел. Они отпрянули. Их было пятеро. Рабы в простых туниках, конечно, безоружные. Никто из них, казалось, не был по-настоящему приучен к насилию. Я был один, но я знал, что делаю. Ну, или, по крайней мере, думал, что знаю.

«Как тебя зовут?» — прохрипел мой пленник. Я злобно схватил его за горло и крикнул рабам: «Как его зовут?» — «Лукрио».

«Ха! Ну-ну. Это твоя практика, Люкрио? Ты что, избиваешь клиентов? Вымогательство с угрозами — это многое объясняет».

Один из рабов сделал неожиданное движение. Я резко дернул Люкрио, одновременно крикнув его людям, чтобы они упали на пол и лежали смирно.

«Лицо вниз!»

Когда все легли ничком, я перенёс Люкрио на кучу верёвок, отвязал моток, связал ему руки и привязал к колесу сифонной тележки. Я нашёл на полу железный крюк и схватился за него для дополнительной защиты.