«Он всегда был понимающим...»

«Вы имеете в виду, что это дало вам заряд бодрости?»

«Нет —»

«Какие у вас были с ним отношения?»

«Хорошо, всегда хорошо!»

Я сделал вид, что собираюсь что-то прокомментировать, но промолчал.

Туриус опустил взгляд на свою изящную обувь. Он замолчал, но я не стал его беспокоить и в конце концов не выдержал молчания. «С ним бывает трудно работать». Я просто слушал. Туриус, однако, быстро учился. Он тоже выглядел так, будто собирался продолжить, но тут же сдержался.

Через мгновение я наклонился вперед и принял сочувствующий вид.

«Расскажите мне о Хрисиппе как о покровителе искусств».

Его взгляд настороженно встретился с моим. «Что ты имеешь в виду, Фалько?»

«Ну, а что ты для него сделал? Что он для тебя сделал?»

Вспыхнула тревога. Турий подумал, что я намекаю на безнравственные поступки. Я считал, что у Хрисиппа и так было достаточно проблем с Вибией и Лизой, но это показывало, как устроен разум Турия.

Я придерживался коммерческой реальности: «У него были деньги, а у тебя была

Талант — это равноправное партнёрство? Будут ли эти отношения художника и мецената характерной чертой идеального политического государства, которое вы описываете в своём замечательном произведении?

«Ха!» — Туриус взорвался горьким весельем. — «Я не допущу рабства!»

Поучительно и интригующе. Давай, Туриус.

«Его покровительство не было партнерством, а скорее эксплуатацией. Хрисипп обращался со своими клиентами как с кусками мяса».

«Люди интеллекта и творчества? Как он мог это сделать?» «Нам нужны средства, чтобы жить».

И?'

«Разве ты не чувствуешь напряжённости, Фалько? Мы надеялись обрести свободу для продолжения нашей интеллектуальной работы, избавившись от финансовых забот. Он видел в нас наёмных рабочих».

«То есть он думал, что, оказывая финансовую поддержку, он получает полную ответственность?

Тем временем его авторы стремились к независимости, которую он им не давал. В чём заключались практические проблемы? Пытался ли он влиять на то, что вы пишете?

Конечно, — Турий не закончил свой всплеск злобы. — Он считал, что опубликовал наши работы, и это была наша награда. Мы должны были делать то, что он сказал. Я бы не возражал, но Хрисипп был никудышным критиком. Даже его менеджер лучше разбирался в том, что продаётся.

Он выглядел так, будто собирался долго рассуждать, поэтому я его перебил. Есть ещё какие-нибудь недостатки?

Вам придется спросить остальных.

О, хорошо. Ты ненавидел, когда тебя запугивали из-за того, что ты мог написать. Это было яблоком раздора между вами вчера? — Никакого раздора не было.

Я отложил блокнот, намекая, что слишком раздражен, чтобы даже записать его ответ. «Да ладно тебе, Туриус! Я уже слышал сладкую колыбельную от Авиенуса. Не жди, что я поверю, будто никто из вас не препирался с покровителем ни о чём. Повзрослей. Это место убийства, и мне нужно поймать убийцу».

«Мы все наблюдаем с большим интересом», — усмехнулся он.

«Ты мог бы чему-то научиться». Мой гнев был искренним. «Мой срок определён.

Мой контракт не подлежит обсуждению. И я выполню работу вовремя, как настоящий профессионал. Шедевр будет аккуратно свёрнут и перевязан верёвочкой. Будут предоставлены подтверждающие доказательства, убедительно изложенные в изысканно построенных предложениях. Доносчики не прячутся за «блоками». Виновные предстанут перед судьёй. Он моргнул. Улика, говорят некоторые. Проблема в том, что никогда не знаешь, какая это улика. Я хлопнул рукой по столу и заорал на него: «Я думаю, ты лжёшь, и одного этого достаточно, чтобы отправить тебя к следователю суда по делам об убийствах».

Туриус меня не разочаровал. Когда я угрожал, он легко сдавался.

выход: он указал на кого-то другого. «Честно говоря, у меня не было никаких проблем с Хрисиппом. В отличие от Авиена с его займом».

Я скрестил руки на груди. «Ну, вот и всё. Расскажи мне об этом...» Я устало предвосхитил его просьбу: «Да, это может быть строго конфиденциально».

Я не знаю подробностей. Только то, что Авиен, несмотря на свою якобы эрудированную экономическую историю, отстаёт на годы. Когда у него совсем не было денег, Хрисипп дал ему взаймы, довольно большие.

«Взаймы? Я думал, меценаты должны быть более щедрыми. Что случилось с литературными благотворителями, которые жертвовали безвозмездно?»

Авиен получил столько, сколько Хрисипп был готов дать.

«Итак, какова на данный момент ситуация с этим кредитом?»

Я полагаю, что банк попросил его вернуть эту сумму.

Авиенус просит больше отсрочки платежа?

«Да, но ему отказали».

«Хрисипп?»

«Я полагаю, что его агент сделал всю грязную работу».

Я медленно кивнул. «Значит, Авиенус в долгу, даже если завершит рукопись. Выплата кредита всё равно может его разорить. Его проект, на мой взгляд, никуда не годится, так что ожидать от него многого не приходится. Значит, по вашей теории, он приходил вчера, чтобы попытаться выпросить отсрочку и по кредиту, и по сроку сдачи».

Хрисипп был непреклонен, вероятно, по обоим пунктам. Похоже, это и был мотив Авиена, чтобы броситься в бой и убивать. — Я широко и зловеще улыбнулся. — Теперь, Турий, когда Авиен узнает, что мои глубокие исторические исследования с тобой раскрыли этот поразительный новый факт о его мотивах, он, конечно же, будет сопротивляться. Итак, давайте сэкономим время: что он, скорее всего, расскажет мне о тебе?

Этот меткий ответ действительно расстроил утописта. Он побледнел и тут же принял позу преданного – странную смесь обиды и мстительности. Затем он отказался говорить дальше. Я отпустил его, по обыкновению, кратко предупредив, что ещё поговорю с ним.

Когда он подошел к двери, я окликнул его: «Кстати, как у тебя дела с финансами?»

«Не отчаялся». Он мог лгать, но кто-то же заплатил за ярко-красные безделушки, если только он тоже не взял кредит.

Я размешал немного грязи, и это произошло раньше, чем я мог надеяться. Время обедать.

Когда я вышел на улицу, из-за палящего солнца стало слишком влажно, чтобы дышать.

Никого не было видно. В Большом цирке, едва видневшемся в дальнем конце Кливуса, обжигающий песок на ипподроме был таким горячим, что на нём можно было жарить перепелиные яйца.

Я чуть не остановился у закусочной на углу. Я увидел молодого официанта.

снаружи, с тряпкой на плече, пересчитывает монеты в мешочек на поясе.

Он повернулся и пристально посмотрел на меня; я вдруг потерял к нему интерес. Мы были слишком близко к месту убийства. Он обязательно спросит о смерти.

Вместо этого я пошла домой есть салат с Хеленой.

К тому времени, как я поднялся на вершину Авентина, я уже был запыхавшимся. Добравшись до Фонтанного двора, я бы, наверное, отдохнул и освежился в прачечной Лении, но вокруг никого не было. Я был слишком измотан, чтобы даже исследовать задний двор. К тому же, одна мысль о горячих ваннах с водой для стирки вызывала у меня ещё большее недомогание. Вместо этого я продолжал тащиться по деревянной лестнице в свою квартиру – радуясь, что теперь живу на первом этаже, а не на шестом. Хотя это было ошибкой. На шестом этаже мы были хоть как-то защищены от опасностей.

Я слышал голоса. Один из них, мужской тенор, которого я не узнал.

Надул щеки, толкнул внутреннюю дверь и вошёл в главную комнату. Там была Елена с моей сестрой Майей. Маленькая Джулия стояла рядом с Майей и неаккуратно ела инжир. Елена и Майя тут же посмотрели на меня, обе довольно сдержанно поджав губы и готовые наказать за то, что им пришлось пережить.

Посетитель потчевал их каким-то анекдотом. Это был уже не первый такой случай. Я это сразу понял.

Это был крупный мужчина со светлыми, зачесанными назад волосами, в свободной тунике, небрежно собранной в пучок, с крепкими икрами и большими узловатыми ступнями. Я смутно его узнал; должно быть, он был на моём концерте. Вероятно, он был писателем. И, что ещё хуже: он считал себя рассказчиком.