Кроткий Манлий подошёл ближе, а за ним и остальные. «Гордиан! Твоя семья ужасно за тебя переживает. Твой зять и этот сумасшедший массилиец рыскали по всему городу. Говорят, ты вчера куда-то ушёл один и не явился к ужину. Они были здесь меньше часа назад вместе с этими двумя маленькими проказниками и спрашивали, не видел ли тебя кто-нибудь. Где ты был?»

Волкаций, старый помпеянин, одарил его похотливой ухмылкой. «Держу пари, что догадываюсь. Ты же знаешь старую этрусскую пословицу: если человек пропал, то это из-за его промаха. Прав ли я, Гордиан? Стоила ли она тех хлопот, с которыми ты столкнёшься по возвращении домой?» Он хихикнул.

«Тем временем, ты пропустил самую лучшую сплетню за всю историю», — сказал Канинин. «Милона и Целия видели вместе прямо здесь, в городе, только сегодня утром».

«Это факт!» — сказал Манлий. «Кто-то видел, как они направлялись из Субуры к Капенским воротам в сопровождении весьма суровых на вид парней — вероятно, некоторых из печально известных гладиаторов Милона. Они выдавали себя за господина и раба…»

«Целий, конечно, разыгрывает из себя хозяина, ведь у него мозги, — сказал Канинин. — Как только они выехали за ворота, они сели на поджидавших их коней и молниеносно помчались на юг. Что вы об этом думаете?»

Я пожал плечами. «Ещё один дикий слух?» — выдавил я из себя. Несмотря на выпитую воду, во рту у меня было сухо, как мёд.

«Не обращай внимания на Целия и Милона, — сказал Волкаций. — Гордиан так и не ответил на мой вопрос. Кто она была, Гордиан? Какая-нибудь дешёвая шлюха из Субуры? Или одна из тех знатных дам, к которым ты иногда обращаешься по работе? Должно быть, она…

Вы прошли настоящий марафон, если вы только сейчас, пошатываясь, возвращаетесь домой».

Я оттолкнул его и поспешил дальше. Споткнулся о неровный камень мостовой и услышал за спиной смех.

«Она его искалечила!» — воскликнул Волкатиус. «Я хочу познакомиться с этой амазонкой».

«Не надо грубить», — крикнул мне вслед Манлий.

«Гордиан думает, что он слишком хорош для таких, как мы», — сказал Канинин. «Он больше не появляется. Когда мы его видим, он уходит, разъярённый, как…»

Его голос затих позади меня. Я пошёл как можно быстрее, направляясь к крутой тропе на дальней стороне Форума, которая должна была привести меня домой. В складках туники я сжимал укус Кассандры.

«Где, во имя Аида, ты был?»

Этот тон — одновременно неистовый, яростный и облегчённый, недвусмысленно предупреждающий меня никогда больше так не делать — напомнил мне Бетесду. Сколько раз за эти годы я слышал этот тон, возвращаясь домой после какой-нибудь передряги, в которую сам вляпался? Но это не Бетесда бросилась ко мне в прихожую, словно её вот-вот повяжут. Это была Диана.

Я рассказал дочери правду – или её часть. Что накануне я неожиданно (для себя, если не для них) встретился в Субуре с Милоном и Целием, что они сделали мне предложение, от которого я отказался, что они заставили меня принять какое-то снотворное, что я только что проснулся и сразу же отправился домой.

«Что ты вообще делал в Субуре?» — спросила Диана, нахмурившись. «Как Майло и Целий смогли тебя найти? Они следили за тобой или просто случайно наткнулись? Какое снадобье они тебе дали?» Диана унаследовала мою любознательность, но ей ещё предстояло освоить правила успешного допроса. Задашь слишком много вопросов сразу — и ошеломлённый подопытный беспомощно пожмёт плечами и ничего не ответит. Именно так я и поступила.

«Все в доме ищут тебя», — сказала она.

«Давус на рыбном рынке. Иероним в Сениане.

Бани. Я послал Мопса и Андрокла к Эко, чтобы узнать, не нашёл ли он чего-нибудь. Мы все с ума сошли от беспокойства.

«А как же твоя мать? Ей, должно быть, было особенно тяжело».

Диана вздохнула. «Мне удалось скрыть это от неё. Вчера она ни разу не выходила из своей комнаты, поэтому не видела, как мы все были взволнованы и в панике, когда ты не пришла к ужину.

Но позже она всё же спросила о вас, и мне пришлось тут же что-то выдумать – солгать, что вы ночевали вдали от города, потому что одному старому клиенту нужно было вспомнить о судебном процессе много лет назад. Не думаю, что я смог бы её обмануть, если бы ей не было так плохо. А так она просто кивнула, отвернулась и накинула одеяло на шею. Как ей может быть холодно в такую жару? Но, по крайней мере, она не заметила вашего отсутствия, так что ей не пришлось беспокоиться ещё больше.

«Как она сегодня?»

«Лучше, наверное, потому что она твёрдо решила выйти. Недавно она послала за одной из рабынь помочь ей одеться. Она говорит, что хочет пойти на рынок. Она говорит, что придумала что-то, что может ей помочь – редис. Она говорит, что ей нужен редис».

Через несколько мгновений Давус вернулся домой. Он был так рад меня видеть, что издал вопль и поднял меня высоко в воздух, выжимая из меня все силы. Диана шикнула на него и велела немедленно поставить меня на землю, потому что скоро приедет Бетесда, и ей нельзя видеть, как он поднимает такой шум. Давус послушно поставил меня на землю, но не мог перестать улыбаться.

В комнату вошла Бетесда. В свежевыстиранной столе, с расчёсанными и заколотыми волосами, она выглядела слегка бледной, но лучше, чем я видел её уже давно. Она искоса взглянула на Давуса, но ничего не сказала и сокрушённо покачала головой, несомненно, снова удивляясь, как её дочь могла выйти замуж за такого ухмыляющегося простака.

«Редиски!» — объявила она. Голос у неё был хриплый, но на удивление сильный.

И вот мы двинулись дальше — медленно, чтобы угодить Bethesda

— на рынок, в поисках новейшего товара Bethesda

воображаемое могло бы стать лекарством от ее недуга.

Мы ходили от продавца к продавцу, тщетно пытаясь найти редиску, которая удовлетворила бы придирчивый взгляд Бетесды. Я предложил Бетесде поискать вместо неё морковь. Она же настаивала, что суп, который она задумала, не допускает никаких замен.

Наконец Бетесда воскликнула: «Эврика!» И действительно, в руках у нее оказался поистине восхитительный пучок редиски — твердый и красный, с хрустящими зелеными листьями и длинными стелющимися корешками.

Цена, названная продавцом, была непомерной.

«Возможно, мне хватит двух редисок», — сказала Бетесда. «Или, может быть, одной. Да, одной будет достаточно, я уверена. Думаю, мы можем себе позволить одну, правда, муж?»

Я посмотрел в ее карие глаза и почувствовал укол вины, думая о страданиях Бетесды, думая о Кассандре...

«Я куплю тебе не одну редиску, жена. Я куплю тебе целый пучок. Давус, ты несёшь мешок с деньгами.

Передайте его Диане, чтобы она могла заплатить этому человеку.

«Папа, ты уверен?» — спросила Диана. «Это так много».

«Конечно, я уверен. Заплати этому негодяю!»

Продавщица была в восторге. Бетесда, прижимая редиску к груди, бросила на меня взгляд, от которого у меня растаяло сердце. Затем по её лицу пробежала тень, и я понял, что ей вдруг стало плохо. Я коснулся её руки. «Пойдём домой, жена?»

В этот момент с другой стороны рынка раздался шум. Мужчина закричал. Женщина завизжала: «Это она! Сумасшедшая!»

Я обернулся и увидел, как Кассандра, шатаясь, идёт ко мне. Её голубая туника была разорвана на шее и растрёпана в разные стороны, золотистые волосы взъерошены. На её лице застыло безумное выражение, а в глазах – полная паника.

Она подбежала ко мне, протягивая руки вперёд, неровной походкой. «Гордиан, помоги мне!» Она упала мне на руки и на колени, потянув меня за собой.

«Кассандра!» — выдохнула я. Я понизила голос до шёпота. «Если это какое-то притворство…»

Она схватила меня за руки и закричала. Её тело сотрясалось.

Диана опустилась на колени рядом со мной. «Папа, что с ней?»

"Я не знаю."

«Это бог в ней, — сказала Бетесда. — Тот же бог, который заставляет её пророчествовать, должно быть, разрывает её изнутри».

Собралась толпа. «Отступайте все!» — крикнул я.

Кассандра снова вцепилась в меня, но хватка её слабела. Её веки дрогнули и опустились.