— Я не собираюсь ни на ком жениться! — отрезал я, чувствуя, как начинают гореть уши. — Тем более на всех сразу! Это противозаконно!

— С каких это пор тебя волнует закон? — хмыкнула Лекса. — Ты его нарушаешь чаще, чем дышишь.

— Жениться нужно обязательно, внучок! — раздался из динамиков добродушный голос Ядвиги. — Негоже такому видному мужчине в бобылях ходить! А то так и прокукуешь всю жизнь в одиночестве, и некому будет в старости стакан воды подать!

— У меня есть Робин, он подаст, — проворчал я. — И в каком, к чертям, одиночестве? Я же не собираюсь ни с кем расставаться!

— Вот и правильно, соколик! — не унималась бабуля. — Девицы-то у тебя какие, одна другой краше! И борща наварят, и носки заштопают, и реактор починят! Выбирай любую! Или всех сразу, как Сэшенька говорит! В наше время, конечно, такого сраму не водилось, но раз уж молодёжь пошла такая раскрепощённая, так чего уж там! Главное, чтобы по любви!

Я закрыл лицо руками. Это был ад. Персональный, семейный ад на борту боевого шагохода.

— А я считаю, что это отвратительно, — раздался вдруг язвительный голос.

Все обернулись. В дверном проёме, скрестив руки, стояла она. Кристалл.

Младшая сестра Кармиллы. Наша… гостья.

После того, как я поставил на колени всю её банду, у них не осталось выбора, кроме как присягнуть мне на верность. И теперь эта чистокровная зараза путешествовала с нами, источая яд и высокомерие.

— Жениться на этой… сборной солянке? — она скривила губы. — На полукровке, на говорящем кусте, на полоумной кошке, на лягушке, на ходячей консервной банке? Капитан, у вас отвратительный вкус. В приличном обществе вас бы на порог не пустили с таким зверинцем.

— Заткнись, Крыса, — лениво бросила Кармилла, даже не поворачиваясь. — А то я сделаю тебе новую стрижку. Ещё короче.

Кристалл скривилась. После моего «секача» её волосы несколько дней не могли отрастать на подобающую длину.

— Я просто говорю правду! — бесилась она. — Это же унизительно!

— Для кого? — уточнила Лекса, приподняв бровь.

— А по-моему, это очень романтично, — мечтательно вздохнула Роза. — Как в сериале «Султан моего сердца». У него тоже было много жён. И все они его очень любили. И строили друг другу козни. Это было так увлекательно!

Я посмотрел на них. На всех. И понял, что этот разговор может продолжаться вечно.

Пора его заканчивать.

— Так, всё, — я поднял руку. — Тема закрыта. Свадьбы не будет. По крайней мере, до тех пор, пока мы не разберёмся с Кощеем. А теперь всем — по своим местам. У нас впереди ещё долгий путь.

Я отвернулся к главному экрану, давая понять, что базар закончен. Девчонки, немного поворчав, начали расходиться. Но я чувствовал на своей спине их взгляды. И знал, что к этому разговору мы ещё вернёмся. Обязательно.

Чтобы отвлечься от мыслей о прелестях семейной жизни, я переключил одну из камер на складское помещение в грузовом отсеке. На то самое, которое мы спешно переоборудовали под жилой модуль. Селить вампиров в соседних каютах с моими девочками я категорически не собирался.

Там, в полумраке, сидели они. Мои новые… подданные. Дюжина чистокровных альпов.

Они сидели на наспех сколоченных нарах, на ящиках, просто на полу. Они обжились за дни пути. Кто-то чистил оружие, кто-то молча смотрел в стену, кто-то тихо переговаривался на своём певучем, гортанном языке. Они больше не выглядели как банда байкеров. Они выглядели как беженцы. Как последние представители вымирающего вида, нашедшие приют в чреве гигантского металлического зверя.

— Кристалл, ты знаешь, сколько альпов осталось? — спросил я, не оборачиваясь.

— А что? Хотите нас всех подчинить? — язвительно ответила она.

— Крыса, когда капитан спрашивает, ты отвечаешь, — рыкнула на неё старшая сестра.

Чистокровка вздохнула и сказала:

— Не знаю. Мало. Мы давно никого не находили.

Я кивнул и задал следующий вопрос:

— Что стало с Велоной, супругой Зубоскала? Почему она не объединила вас как новый лидер и последний высший?

Наступила тишина.

Повернувшись в кресле, я увидел, как чистокровка уставилась в пол и покусывает нижнюю губу. Собравшись, она ответила:

— Велона последовала за супругом, когда узнала о его гибели.

Вскинув бровь, уточнил:

— То есть, она покончила с собой?

Кармилла хлопнула в ладоши и расхохоталась.

— О! Так она исполнила этот древний обряд⁈ Какая самоотверженность! Какая сила любви!

— Обожаю религиозные традиции, — кивнул я с лёгкой усмешкой.

По щекам Кристалл потекли слёзы. Она экспрессивно развернулась и убежала по коридору. А я повернулся к своей полукровке:

— Вот интересно, милая, а ты на такую самоотверженность готова?

— Дорогой, но ты же сам убеждал меня отринуть религиозные бредни! Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас! Не дольше!

— Слова истинной любви, — вздохнула Лекса.

Я снова перевёл взгляд на экран, показывавший альпов. Пальцы бионической руки неспешно отстучали ритм по подлокотнику.

Во мне боролись два чувства.

С одной стороны — удовлетворение. Я сломал их. Подчинил своей воле. Превратил врагов в союзников. Или, по крайней мере, в послушных исполнителей.

С другой — ответственность. Теперь они стали моей проблемой. Целым клубком проблем. И главная заключается в том, чем их кормить.

Донорской крови, которую мы прихватили в дорогу, почти не осталось. Зверья для охоты в Пустоши нет. Наш маршрут отличается от того, каким мы шли из Лиходара в Ходдимир, так что выжженный пейзаж будет сопровождать нас ещё пару дней.

Пару голодных дней. А голодный вампир — это очень, очень плохо. Особенно, когда он заперт в одном шагоходе с кучей аппетитных, ходячих «пакетов с соком».

Придётся запереть их, а ведь я надеялся избежать этого.

Тяжело вздохнул. Да. Свадьба — это последнее, о чём сейчас стоит думать.

Иногда мне кажется, что сражаться с Кощеем — самая простая часть моей работы.

Глава 24

Урок хороших манер

Грузовой отсек избушки стал для альпов проклятием, воплотившимся в металле и ящиках с консервами. Местом, где гордость превращается в пепел, а величие — в горькую насмешку судьбы.

А если точнее — это была очередная остановка на пути в никуда.

Низкий, утробный рёв двигателей раздражал их чувствительный слух. Спёртый воздух, пропитанный ароматами машинного масла, каких-то специй и въевшейся в металл пыли, заставлял их аристократические ноздри содрогаться от отвращения.

Повсюду громоздились ящики с припасами и наспех сколоченные деревянные нары — жалкое подобие мебели для тех, кто некогда возлежал на шёлке и бархате. Среди этого хаоса валялись небрежно разбросанные личные вещи.

Этот отсек стал их тюрьмой. Их убежищем.

Их новым, невыразимо унизительным домом.

Дюжина чистокровных вампиров — потомков древнейших родов, наследников вековых традиций — пыталась приспособиться к новой, отвратительной реальности.

Получалось хреново.

Дрэйвен в бессильной ярости мерил шагами тесное пространство. Его тяжёлые ботинки гулко стучали по металлическому полу. Он походил на запертого в клетке тигра. Каждый мускул его тела был напряжён в ожидании возможности вцепиться кому-нибудь в глотку.

— Я не могу так больше! — наконец взорвался он, с силой пнув ящик с консервами. — Мы сидим в этой железной коробке, как пауки в банке! Подчиняемся выродку, который осквернил имя нашего бога!

Напротив него, на одном из ящиков, устроился Лазарус. «Цепной пёс» Валериуса. Его нетипично мощное для альпа, мускулистое тело напряглось, а в руках замер огромный боевой нож, который он методично точил секунду назад.