— Одевайтесь! Сегодня у нас целый день, пойдемте погуляем, посмотрим интересные места, а заодно купим гостинцев, чтобы вернуться домой не с пустыми руками.

— Вы идите, а я останусь, — глотая слезы, с горечью сказал мой старший сын.

— Почему?

— Я уже видел цветочные часы и больше не желаю на них смотреть.

— Никто и не собирается тебя туда вести.

— Не пойду я.

— Ну и ладно, оставайся, а мы уходим.

Мы вышли из отеля, и я предложил сходить на базар Вакиль — купить подарки и заодно осмотреть этот памятник старины. Но как к нему пройти? С этим вопросом я обратился к проходившей мимо пожилой паре.

— Идите прямо. Дойдете до перекрестка, сверните направо, в переулок. Пройдя его, окажетесь на улице Занд. В центре ее стоят часы, известные под названием цветочных. Кого бы вы ни спросили, все вам скажут. Дойдя до этих часов…

Я не слышал дальнейших объяснений… В груди у меня заныло, и я увидел, как пелена слез заволокла глаза моих детей. Я прислонился к стене и из последних сил прошептал:

— Большое спасибо. Дальше я сам знаю.

От посещения базара Вакиль мы отказались и вернулись в гостиницу, а на другое утро, в девять часов, уже сидели в автобусе, идущем в Тегеран. Проехав две остановки, я обратил внимание на сидевшую перед нами пару. По всему видно было, что это молодожены, у которых еще не кончился медовый месяц. Они сидели обнявшись и с интересом разглядывали что-то. Это разожгло мое любопытство. Я вытянул шею и увидел, что в руках у молодоженов фотографии, запечатлевшие их пребывание в Ширазе.

— Посмотри, — щебетала молодая дама. — Это ты с тетушкой Ахтар стоишь по ту сторону цветочных часов. А здесь мы вместе с тобой стоим возле самого циферблата…

У меня застучало в висках. Кровь прилила к голове. В изнеможении я откинулся на спинку кресла и, глядя в окно, стал считать телеграфные столбы.

В десять утра на следующий день, то есть в последний день новогодних каникул, наш автобус прибыл в Тегеран. Мы с трудом отыскали такси.

— Возвращаетесь из путешествия? — осведомился шофер. — Где же вы были?

— В Шираз ездили.

— Я тоже в прошлом году был в Ширазе. Очень красивый город, не правда ли?

— Совершенно с вами согласен.

— Вы, наверное, все там повидали?

— Да, почти все.

— И цветочные часы видели?

У меня на шее вздулись жилы. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вцепиться бедному шоферу в глотку, я сквозь зубы процедил:

— К сожалению, нет.

Он сокрушенно покачал головой и, затормозив перед светофором на перекрестке улицы Тахтэ-Джамшид, сказал:

— Обидно… Чтобы человек побывал в Ширазе и не сходил поглядеть на цветочные часы! Надо же быть таким нелюбознательным!

Перевод Дж. Дорри.

Эбрахим Рахбар

ОБИДА

Для служащих банка были организованы 15-дневные курсы операторов ЭВМ. От их отдела рекомендовали его. Он работал в банке уже два с половиной года. После окончания школы получил освобождение от воинской повинности — повезло в жеребьевке. Потом прошел по конкурсу на работу в банк. На службе у него все обстояло благополучно. Но как-то раз к нему зашел шеф, сел рядом, попросил, чтобы принесли чай, и, немного побеседовав о том о сем, с участием заметил: «Вам непременно надо расти, вы не должны оставаться рядовым работником». До сих пор он ни о чем таком даже не задумывался. И теперь ломал голову: что имел в виду шеф? Ведь неспроста же завел он этот разговор. Но сколько ни гадал, так и не мог понять, что от него требуется. Он всегда старался выполнять свои обязанности добросовестно, но, может быть, что-нибудь делал не так, допускал ошибки? И шеф таким образом намекал на это? А вот теперь эти курсы.

Приближались праздники. Стояла холодная погода. Занятия начинались в три часа. Окна класса, большой длинной комнаты на втором этаже, выходили на улицу. Сверху была видна мостовая, соседние дома, деревья.

Компьютеры были поставлены в пять рядов, по три в каждом. Преподавали на курсах две женщины: одна — иранка, молоденькая, высокая, очень симпатичная, другая — иностранка. Он это сразу понял, как только она заговорила. Она знала персидский хорошо, но говорила как-то заученно правильно, часто некстати делала паузы.

На вид ей было лет сорок, двигалась она быстро, по-девичьи порывисто. Позже выяснилось, что она не замужем: преподавательница-иранка называла ее «мисс». Мисс Ламберт.

У мисс были мясистые, одутловатые щеки. Гладкие светлые волосы казались неживыми: так неподвижно они лежали. Вблизи можно было разглядеть седину. На занятия она всегда ходила в одном и том же.

Иранка обучала их начальным операциям в работе на ЭВМ.

Она была немногословна, но на вопросы отвечала охотно и подробно. Держалась приветливо, дружелюбно. Когда кто-то уставал, она ненадолго отвлекалась, рассказывала о чем-нибудь постороннем, давая возможность отдохнуть.

Он не решился бы заговорить с ней. Но тем не менее спрашивал себя: «Неужели возможно, чтобы я ей понравился?» Он не осмеливался попытать счастья и не позволял себе надеяться.

Как-то раз выдался теплый день. Она сняла жакет. На ней была черная юбка и голубая трикотажная кофточка с короткими рукавами. Все взгляды скользили по ее голым рукам. Она делала вид, что не замечает. Прошло минут пятнадцать. Ни к кому не обращаясь, она сказала: «Как здесь холодно», подошла к батарее, погрела руки и накинула жакет. От него не укрылись ее скромность и такт.

Старшим преподавателем была мисс Ламберт. Свое дело англичанка знала до тонкостей. Она прекрасно разбиралась во внутреннем устройстве машины. Если компьютер выдавал неверные ответы или начинал барахлить, она безошибочно определяла, в чем причина помех. Мисс Ламберт была пунктуальна, входила в класс вместе с иранкой всегда вовремя, минута в минуту. Если кто-то опаздывал, она не допускала его к занятиям.

На ее уроках стояла гробовая тишина. Разговаривать друг с другом запрещалось. На первом занятии кто-то, устав, поднялся и подошел к окну выкурить сигарету. Мисс Ламберт раздраженно потребовала: «Немедленно сядьте на место».

Иранка мягко предупредила каждого в отдельности: «Не вставайте со своих мест, сами видите — мисс Ламберт это не нравится». С того дня, если кто-то хотел покурить или выйти, он должен был, как школьник, поднимать руку и просить разрешения.

Курить в классе запрещалось. Атмосфера на занятиях мисс Ламберт была напряженная. Все они чувствовали себя подавленно. Он ощущал это особенно остро и после занятий возвращался домой усталым и разбитым. Дни, когда надо было идти на курсы, он не любил.

Как-то раз, уже собираясь уходить, он из окна коридора в неясном свете сумерек увидел зеленые верхушки сосен. Там среди деревьев все дышало давно забытым, утраченным покоем. Он решил, что будет любоваться этим мирным пейзажем каждый день, но потом все забывал об этом.

Однажды мисс Ламберт подошла к нему и некоторое время наблюдала, как он работает. Он нажал не ту кнопку. Она рассердилась:

— Что это такое? — и, сделав паузу, продолжила: — Я же вам объясняла. — Ее лицо и шея побагровели.

— Я ошибся.

Мисс Ламберт молча пристально смотрена на него.

— Да тут и ребенку ясно! — раздраженно сказала она.

Он нахмурился:

— Вы напрасно сердитесь. А то, что вы сейчас сказали, — нехорошо.

— А что я такого сказала?

— Нехорошо так говорить, — повторил он.

Мисс Ламберт, багровая от ярости, молча отошла к другому столу. Иранка слышала их разговор. Тихонько, чтобы не привлекать внимания, она подошла к нему, постояла рядом, делая вид, что наблюдает за его работой. Потом негромко сказала:

— Не надо так держаться с мисс Ламберт. Разве вы хотите, чтобы вас уволили? У вас же могут быть неприятности.

А он все еще чувствовал себя оскорбленным словами мисс Ламберт. Ему хотелось сказать, что он ни в чем не виноват, но он промолчал, решив, что такой ответ может обидеть девушку. А она так добра к нему. Он даже не осмелился поднять глаза и посмотреть на нее. Только в голове у него стучало: «Так, значит, возможно?»