— В какую комнату?

— В конце коридора, последняя дверь налево.

Боруджали пошел в конец коридора. Там ему преградил дорогу рассыльный заместителя:

— Господин заместитель этими вопросами не занимается!

— А кто же занимается?

— Председатель комитета по борьбе с завышением цен.

— Где его кабинет?

— Третий этаж, по коридору направо.

Боруджали, тяжело дыша, поднялся на третий этаж, нашел нужный кабинет, хотел открыть дверь — его встретил очередной рассыльный, от которого он узнал, что ему нужно идти к очередному заместителю. Там его направили в отдел контроля, а оттуда — в ревизионный отдел.

Здесь Боруджали наконец удалось попасть непосредственно к начальнику. Тот выслушал его и велел написать заявление. Уплатив пять риалов писцу, сидевшему на улице перед входом в управление, Боруджали изложил свою жалобу на бумаге и снова пошел к начальнику ревизионного отдела. Узелок с мясом опечатали, и начальник ревизионного отдела препроводил Боруджали вместе с узелком и заявлением к своему заместителю. После долгих путешествий по кабинетам заявление в конце концов попало на стол к самому председателю управления первого района, который передал его вместе с опечатанным узелком в отдел таксации недвижимого имущества, дабы после определения точного местонахождения лавки мясника Машади Аббаса и соответствующего ее обследования приступить к разбору поступившей жалобы.

День уже подходил к концу, и Боруджали отправился домой. Назавтра поутру он снова был в районном управлении. После долгой беготни по кабинетам к одиннадцати часам в отделе таксации недвижимого имущества ему было вручено письменное заключение следующего содержания: «После тщательного расследования и изучения местоположения лавки мясника Машади Аббаса выяснено, что вышеозначенная лавка находится во втором районе города, а посему и расследование жалобы Боруджали надлежит отнести к компетенции второго района».

Через час Боруджали вместе с заявлением, заключением и опечатанным узелком с мясом в сопровождении чиновника-контролера был отправлен в управление второго района. Здесь снова началось хождение по всем инстанциям, которые Боруджали до этого прошел в первом районе. В час дня с него взяли расписку с обязательством явиться в управление второго района на следующий день к восьми утра.

Усталый и разбитый, Боруджали поплелся домой. На следующее утро он уже сидел у дверей кабинета председателя управления второго района.

Через час ему зачитали заключение отдела таксации недвижимого имущества второго района. Выяснилось, что, поскольку восточная стена лавки мясника Машади Аббаса проходит по границе второго и третьего районов, разбирать его жалобу должно управление третьего района.

В десять часов утра Боруджали получил предписание отправиться по месту разбирательства жалобы вместе с заявлением, опечатанным узелком и двумя заключениями. Сопровождать его откомандировали здоровенного верзилу — чиновника-контролера.

— Куда ты ведешь меня, браток? — хлопнув верзилу по плечу, поинтересовался Боруджали.

— В третий район.

— Почему это в третий?

— А потому, что жалобу твою должны разбирать в управлении третьего района.

— Прошу тебя, дорогой, отпусти меня! — поняв наконец, в чем дело и куда его ведут, взмолился Боруджали. — Я отказываюсь от своих претензий!

— Ха!.. — хмыкнул чиновник. — Отказываешься от претензий… Ну и что? Все равно муниципалитет не может пройти мимо таких безобразий! Если попустительствовать этим негодяям, они с несчастного народа три шкуры сдерут. А вот такая ваша беспринципность все и портит!

— Ну хоть на первый раз прости меня! Сглупил я, не представлял себе всех последствий! Клянусь твоей жизнью, некогда мне, дела запустил, — продолжал упрашивать Боруджали.

— Нет, и не проси! Шагай быстрей, а не то опоздаем! С государственными делами шутки плохи!

Боруджали замолк и до самых дверей управления не открывал рта.

Чиновник-контролер действовал точно по инструкции: передал опечатанный узелок с мясом и все документы в канцелярию третьего отделения, получил расписку и ушел. Поскольку рабочий день был уже на исходе, Боруджали предложили прийти за ответом завтра.

На следующий день Боруджали спозаранку явился в управление и через час в сопровождении двух контролеров отдела таксации недвижимого имущества третьего района был отправлен к лавке мясника Машади Аббаса, чтобы на месте уточнить ее местоположение. А поскольку истцом выступал Боруджали, то в соответствии с положениями внутреннего муниципального устава дорогу туда и обратно на такси надлежало оплачивать именно ему. Все по закону, ничего не попишешь…

Контролеры изучили положение на месте, и на заявление Боруджали была наложена резолюция следующего содержания: «После проверки и уточнения относящихся к делу данных касательно лавки мясника Машади Аббаса нами установлено, что вышеуказанная лавка территориально расположена в третьем районе, но, если смотреть на нее с крыши соседнего дома, видно, что она выходит торцом на улицу четвертого района, в связи с чем и должна быть отнесена к четвертому району».

Поскольку делу Боруджали в соответствии с циркуляром о борьбе с бюрократией и волокитой был придан молниеносный ход, истца без всякого промедления вместе с опечатанным мясом и всеми накопившимися документами в сопровождении очередного чиновника-контролера переправили в четвертый район.

…Мясо в платке уже успело протухнуть и источало зловоние. Заявление обросло бесчисленным множеством всяких сопроводительных писем, заключений и докладных записок, так что дело о недовесе превратилось в увесистую папку. Держа ее в одной руке, а в другой — узелок с протухшим мясом, несчастный Боруджали, сопровождаемый контролером, побрел в четвертый район.

Естественно, что там его попросили за ответом явиться на следующее утро.

После осмотра лавки мясника Машади Аббаса двумя контролерами отдела таксации недвижимого имущества четвертого района выяснилось, что «вышеозначенная лавка получает электроэнергию с электростанции, расположенной на территории пятого района, из чего следует, что разбирательство по делу о заявлении Боруджали входит в компетенцию пятого района».

Когда Боруджали понял, что ему предстоит с вонючим мясом и толстой папкой тащиться в пятый район, а там снова брать за свой счет такси, его терпение лопнуло. Он воздел руки к небу и завопил на весь коридор:

— Клянусь аллахом, его пророком и двенадцатью имамами, клянусь всеми святыми, я идиот, болван! Простите меня, господин председатель! Во имя святого имама Али оставьте меня в покое! Я отказываюсь от своей жалобы! Во всеуслышание заявляю, что в этом куске мяса было на целых восемь мискалей больше! Я соврал! Сжальтесь надо мной!

Но было уже поздно. Когда делу дан ход, остановить его никто не в силах. Если даже Боруджали по доброте души своей был готов отступиться, это еще не повод, чтобы муниципалитет прекратил следствие. Закон есть закон. Это вам не шутки. Разве можно допустить, чтобы государственные дела зависели от настроений какого-то Боруджали и ему подобных?

Два здоровенных верзилы получили предписание препроводить истца вместе с соответствующими материалами и документами в управление пятого района.

Зажав двумя пальцами нос, чтобы не чувствовать вони протухшего мяса, Боруджали явился по месту назначения. А через два дня, после тщательного обследования местоположения лавки мясника Машади Аббаса, ему объявили, что, хотя вышеуказанная лавка, по всей видимости, действительно относится к пятому району, но, поскольку дом самого Машади Аббаса находится в шестом районе, шестой район и обязан разбирать жалобу.

Когда Боруджали, держа в руке узелок с тухлым мясом, вошел в кабинет председателя управления шестого района, вся комната мгновенно наполнилась тяжким, зловонием.

— Ах ты сукин сын, ах нахал! Ты что же это, кабинет с туалетом спутал? Постыдился бы своей седой бороды! — в дикой ярости набросился на Боруджали председатель, у которого от подобной наглости глаза на лоб полезли.